Зимняя тема

Георгий Петрович Чистяков

Подписчики: 2
Георгий Петрович Чистяков > Статьи > Свет во тьме светит: Размышления о Евангелии от Иоанна. 2001.

Глава 21. ВОСКРЕСШИЙ


После Своего Воскресения Иисус начинает появляться среди учеников, причем всегда неожиданно. Об этом повествуют две последние главы Евангелия от Иоанна. Он появляется в комнате, которая заперта, и затем исчезает, оставляя учеников в состоянии недоумения. Грань между Его присутствием и отсутствием теперь стёрта — нельзя сказать, что Он здесь, но и нельзя сказать, что Его нет. При этом ученики, увидев Учителя, то радуются, то смущаются, то пугаются, то просто не понимают, кто этот явившийся, и потому не сразу Его узнают. Присутствие Иисуса, к которому они привыкли в последние годы и месяцы, сменяется Его явлением.

В эпилоге Евангелия от Марка, где тоже рассказывается о явлениях Иисуса, ключевыми становятся слова «явился» и «не поверили».

«Воскреснув рано в первый день недели, Иисус явился сперва Марии Магдалине… Она пошла и возвестила бывшим с Ним, плачущим и рыдающим. Но они, услышав, что Он жив и она видела Его, не поверили. После сего явился в ином образе двум из них на дороге, когда они шли в селение. И те, возвратившись, возвестили прочим; но и им не поверили. Наконец явился самим одиннадцати, возлежавшим на вечери, и упрекал их за неверие и жестокосердие, что видевшим Его воскресшего не поверили» (Мк. 16:9—14).

Как видим, рассказ евангелиста Марка строится на этих двух ключевых словах. В Евангелии от Иоанна описано пять явлений Воскресшего, но, если иметь в виду свидетельство апостола Павла в Первом послании к Коринфянам, этих явлений было значительно больше.

Первое явление Иисуса было Марии Магдалине. Встретив Воскресшего у гроба, Мария принимает Его за садовника. Он окликает её по имени, и в этот момент Мария вдруг понимает, что перед ней — Учитель. Иисус восклицает: «Не прикасайся ко Мне» — так переводят обычно эти слова. Но в греческом языке эта фраза означает запрет делать что-то, приказ прервать начатое, поэтому слова Иисуса можно было бы перевести так: «Не хватайся за Меня, отпусти Меня». Марии проще вернуть прежние отношения с Учителем, чем устанавливать новые. Она готова плакать над телом Усопшего, но пока не готова встретить Воскресшего и идти за Ним.

Существует принципиальное различие между Воскресением Иисуса и воскрешением Лазаря. Лазарь возвращается к прежней жизни, Иисус же делает шаг в новое бытие, не известное нам по нашему опыту. Его Воскресение — это не шаг назад, как у Лазаря, а шаг куда-то вперед, в жизнь, которая нам недоступна и непонятна.

Иисус говорит Марии: «Я… восхожу к Отцу Моему и Отцу вашему, и к Богу Моему и Богу вашему» (Ин. 20:17). Он напоминает о тех уникальных отношениях между Ним и Богом, о которых говорил прежде, например в Нагорной проповеди.

Важно понять: всё Евангелие посвящено именно теме уникальности отношений между Богом как Отцом и Иисусом, Который открывает их нам через Свою проповедь и Свою жизнь, через всё то, что говорит и делает. Эти отношения Сына с Отцом, оставаясь уникальными, становятся также отношениями с Богом и Его учеников. Теперь Бог — это не только Его Отец, но и Отец тех учеников, к которым Он обращается, Он — Отец и Бог всякого ученика Иисуса.

Второе явление Иисуса — это вновь Его появление в закрытой комнате. Его ученики заперли двери, видимо боясь, что их схватят, побьют или сделают им еще что-то плохое. И вдруг является Иисус и показывает им на язвы Свои (см. Ин. 20:19—20). Об этом практически в тех же словах говорится в Евангелии от Луки. Воскресший предстаёт перед ними Тем Самым, Каким был на Кресте. Язвы на Его руках и ногах, кровь, запекшаяся на рёбрах, напоминают о Его страданиях. Он говорит: «Мир вам». Вспоминается 14-я глава Евангелия от Иоанна, где Иисус говорит: «Мир оставляю вам, мир Мой даю вам; не так как мир даёт, Я даю вам. Да не смущается сердце ваше и да не устрашается» (ст. 27). Слово «мир» (по-древнееврейски шалом) означает не тот мир, о котором говорит греческая литература, это не антоним к слову «война». Шалом — это открытость друг другу, исполнение заповеди любви к врагам, это молитва за тех, кто нас проклинает. Слова Иисуса «Мир вам» напоминают не только прощальную беседу, но и Нагорную проповедь с её словами: «Любите врагов ваших».

Эта тема мира как чего-то очень глубокого, не просто состояния без войны, но состояния полной открытости навстречу друг другу присутствует уже в Ветхом Завете.

«Если найдешь вола врага твоего, или осла его, заблудившегося, приведи его к нему. Если увидишь осла врага твоего упавшим под ношею своею, то не оставляй его; развьючь вместе с ним» (Исх. 23:4—5).

Значит, призыв вернуть врагу потерявшееся животное или помочь развьючить его — это то зерно, из которого вырастают новые отношения между людьми. Когда дружба или вражда отходят на второй план, то обнаруживается нечто гораздо более важное — необходимость в уважительном отношении к другому человеку, в оказании ему помощи — то, что можно назвать богословием протянутой руки, руки, поданной не только другу, но и врагу.

Эта тема, одна из магистральных в Евангелии, находит свое завершение во втором явлении Иисуса в Евангелии от Иоанна. Иисус напоминает здесь о том, о чем говорил в Нагорной проповеди. Появившись в книге Исход, эта тема переживает ряд трансформаций в книгах Премудрости и у пророков, пока не выливается наконец в Нагорной проповеди в формулу о любви к врагам.

Конечно, это очень трудно, почти невозможно — любить врага. Но Иисус не предлагает мораль запретов и разрешений, как это было до Него и как это бывает теперь: это запрещено, а это разрешено. Иисус дает нам мораль направления, мораль идеала, к которому важно стремиться, по дороге к которому нужно идти, но который, подобно вершинам Гималаев, для большинства остается недоступным. И, тем не менее, ориентиром, вне которого христианство невозможно.

Эта мораль во многом связана со словом шалом. Иисус говорит: «Как послал Меня Отец, так и Я посылаю вас» (Ин. 20:21). Но об этом уже говорилось в 17-й главе, в прощальной беседе. Мир, который Иисус оставляет ученикам, уникальность отношений между Ним и Отцом — основные темы прощальной беседы. Первосвященническая молитва Иисуса содержит в себе тему посланничества.

Об этом же речь идёт в Евангелии от Матфея. Дело в том, что в Евангелии посланный — по-гречески апостолос — равен пославшему его, в фигуре посланника присутствует полнота пославшего, поэтому к посланнику нужно относиться как к пославшему его. Иисус оставляет учеников Своими заместителями, посланниками. И коль скоро каждый из учеников является Его заместителем, то и отношения начинают складываться между ними (а следовательно, и между людьми вообще) совсем иначе, чем они складывались прежде. Мы должны помнить: любой человек оставлен Иисусом в качестве Его заместителя — кем бы он ни был. Это, наверное, очень трудно понять и ещё труднее принять, но в этом смысл того, о чем говорит нам Христос.

Воскресший преподает ученикам дар Святого Духа. «Примите Духа Святаго», — говорит Он (Ин. 20:22). В Деяниях апостольских речь пойдет об аналогичном событии. Ученики собрались в комнате, и на них нисходят языки пламени — им преподается дар Святого Духа (гл. 1). О разных событиях или об одном и том же говорят Деяния святых апостолов и Евангелие от Иоанна? В Деяниях ничего не говорится о том, что в этот момент Иисус является ученикам, а в Евангелии от Иоанна ничего не сказано о языках пламени. Но тем не менее ситуация одна и та же: ученики собраны вместе, и им преподается дар Духа Святого. Причина различий в рассказах заключается, скорее всего, в том, что повествователь касается здесь чего-то почти невыразимого, поэтому, хотя обстановка нарисована одна и та же — комната, где собрались ученики, — прикосновение Божие передано по-разному.

Здесь мы сталкиваемся с очень важным, но недостаточно хорошо описанным в литературе явлением действия Божия. Оно зачастую бывает таким, что в словах о нем не расскажешь, слова оказываются бессильными. Апостол Павел свидетельствует, что слышал глаголы, которые, как говорится в русском переводе, «человеку нельзя пересказать», в оригинале — «пересказать невозможно» (2 Кор. 12:4). Когда в Деяниях мы читаем, как по дороге в Дамаск апостолу Павлу явился Иисус, то в одном месте говорится, что ученики «стояли в оцепенении, слыша голос, а никого не видя» (9:7), а в другом — что видели явление, но не слышали голоса (22:9): «Свет видели и пришли в страх, но голоса Говорившего не слыхали». Конечно, возникает вопрос: в каком случае допущена ошибка?

Ошибки, однако, нет ни в первом, ни во втором случаях, просто явление, которое переживают Павел и находящиеся рядом с ним люди, таково, что передать его в словах невозможно. Литургическая традиция и Предание решают этот вопрос определенно: речь идет об одном событии, по-разному рассказанном. Этим кажущимся противоречием Евангелие говорит нам о том, что главное из опыта встречи человека с Богом в словах выразить невозможно.

Наконец здесь же Иисус произносит слова: «Кому простите грехи, тому простятся; на ком оставите, на том останутся» (Ин. 20:23). Эти слова повторяют мысль, дважды выраженную в Евангелии от Матфея — в главах 13-й и 18-й. Из всего того, что есть в Евангелии, эти слова, пожалуй, более всего смутят ортодоксального иудея, которому ясно, что прощать грехи может только Бог либо тот, против кого совершен грех, но не кто-то третий. Конечно, прощая человека, мы не освобождаем его от ответственности за содеянное. Мы снимаем с его сердца ту тяжесть, которая возникает после того, как он ощутил себя виноватым, грешником, которому необходимо покаяние. И ему дается сила для преодоления последствий этого греха. Опыт показывает, что грех может раздавить человека. Именно от такой раздавленности Иисус освобождает расслабленного.

Покаяние освобождает человека от раздавленности грехом, но не от ответственности за совершённое. Мы же зачастую воспринимаем отпущение грехов как акт освобождения от ответственности. Поэтому иной раз оказываются правы те критики христианства, которые говорят, что христианин может сколько угодно грешить, а потом покаяться — и всё ему простится. Разумеется, суть покаяния заключается в другом. Оно освобождает человека от тяжести, способной его раздавить. В таинстве покаяния человеку как бы дается возможность вспахать ту самую землю, что он некогда выжег, вспахать, чтобы вернуть ей прежнюю красоту. К сожалению, это не всегда получается, особенно если осознаны грехи против умерших. В этом случае долги по отношению к умершим нужно возвращать живым. Для того, кто не успел помочь своей бабушке, остаются чужие бабушки. В этом спасительность таинства покаяния — в его направленности не на прошлое, а на будущее.

Третья встреча Иисуса с учениками происходит через неделю. Неожиданно появившись перед ними, Иисус обращается к Фоме — апостолу, который в прошлый раз отсутствовал и который отказывался верить, что Учитель воскрес, пока сам не увидит ран на Его теле. Это ещё одно свидетельство недоверия, за которое Иисус упрекает учеников в Евангелии от Марка; здесь это изображено как недоверие Фомы. Иисус обращается к Фоме и показывает ему Свои раны на руках, ногах и рёбрах, то есть предъявляет ученику Себя Распятого. И Фома узнаёт в Распятом Воскресшего, узнаёт, прикоснувшись к реальности Его страданий, к той бесконечной боли, которую Он претерпел на Кресте.

В этом смысле опыт Фомы сравним с опытом жён-мироносиц. Женщины увидели Воскресшего, потому что шли к Умершему. Они не отреклись от Него, осмеянного и казненного, и поэтому первыми встретили Воскресшего. Фома, прикоснувшись к ранам Иисуса, понимает, что Иисус воскрес. Говорить о Воскресшем, забывая о Кресте, невозможно, хотя мы иногда пытаемся это делать. Пустая гробница неотделима от Креста, на котором Он был распят; одно без другого теряет смысл.

Четвертый раз Иисус является ученикам на море Тивериадском, и они снова не сразу узнают Его. Но когда узнают, хотя и не смеют в это поверить, Иисус берёт хлеб (в греческом тексте употреблен тот же глагол ламбано — «беру», что и в рассказе о Тайной Вечере и в рассказе об умножении хлебов) и говорит им: «Приидите и ядите», то есть совершает таинство Евхаристии (Ин. 21:12—13). В описании этого, четвертого явления о Евхаристии говорится как о центре духовной жизни христиан.

Явившись ученикам в последний, пятый раз, Иисус спрашивает Петра: «Любишь ли ты Меня?» — причем трижды задаёт, казалось бы, один и тот же вопрос. Но из греческого текста становится ясно, что сначала Иисус спрашивает, употребив глагол агапао, — любишь ли ты Меня той возвышенной любовью, которой можно любить только Бога? Затем Он употребляет глагол филео — любишь ли ты Меня как Друга? Значит, читая по-гречески, можно понять, что Иисус ждет от Своих учеников не поклонения, а любви к Нему как к Другу, любви деятельной, воплощённой в реальных делах. Услышав ответ, которого ждал: «Ты знаешь, что я люблю Тебя», — Он говорит: «Иди за Мною». Итак, оказывается: чтобы быть христианином, нужно следовать за Христом по той дороге, по которой Он уже прошёл.

Взглянув на другого ученика, «которого любил Иисус», Петр спрашивает: «Господи! а он что?» — и на это Иисус отвечает: «Что тебе до того? ты иди за Мною» (Ин. 21:21— 22). Из этого текста также можно извлечь очень важный урок: задача христианина заключается не в том, чтобы задумываться о пути другого, а в том, чтобы быть честным на собственном пути за Христом. Путь другого — это результат его личных отношений с Христом, его личной веры в Бога. Задача же христианина — изжить в себе ненависть, зависть и всякие дурные чувства по отношению к другому человеку и стараться помочь, если тому плохо, но не пытаться переделать тот путь, по которому он идёт. И в этом отношении мы постоянно оказываемся в ситуации людей, не услышавших ответ Иисуса Петру.

Итак, во время пяти явлений Иисуса, о которых рассказывают нам 20-я и 21-я главы Евангелия от Иоанна, Иисус касается самых важных тем, связанных с жизнью христиан, — тех, кто поверил в Него.

Он говорит о погружении в уникальные отношения между человеком и Богом как Отцом;

о том, что Его отношения с Богом становятся, не теряя своей уникальности, характерными и необходимыми также и для Его учеников;

Он говорит о мире, вне которого нет христианства, о полноте открытости друг другу;

показывая Свои раны, Он возвращает нас к Кресту, к той человеческой боли, которой куплена наша свобода и жизнь во Христе, — это дается непросто, через Его язвы;

Он говорит о любви, которая должна царить в мире, центром которого оказывается Он;

Иисус говорит о следовании за Ним, без чего нет христианства;

о прощении грехов и даре Святого Духа, о посланничестве христианина и его миссии в мире,

о Тайной Вечери и таким образом о таинстве Евхаристии.

Таким образом, нет ни одной темы из отраженных в Евангелии, которые так или иначе не прозвучали бы в этих последних главах. Из этих тем складывается всё Евангелие.

Пять раз является Иисус ученикам в Евангелии от Иоанна, и при этом они зачастую не могут сказать, действительно ли минуту назад Он был здесь, а в тот самый момент, когда Он является, как бы не видят того, что Он рядом. Что это такое, очень хорошо почувствовал Данте, который вспомнил в XXI песни «Чистилища» о том, что, «как рассказывает Лука, Христос явился (apparve) двум, которые были в пути, уже восставший (surto) из проёма Своей гробницы». Поэт, разумеется, имевший в виду встречу учеников с Воскресшим Иисусом в Эммаусе, сумел показать, что Иисус был сначала не только не узнан, но и словно вообще не замечен учениками, которые действительно продолжали говорить друг с другом, будто вообще не видя Путника, который, «приблизившись, пошел с ними» (Лк. 24:15).

Данте вспоминает об этом моменте, рассказывая о том, как он с Вергилием встретили тень римского поэта Папиния Стация; когда он приблизился, говорит Данте, «его мы не заметили, он сам к нам обратился». Именно так было, и это подчёркивает автор «Божественной комедии», и с Клеопой и другим учеником, возможно самим евангелистом, по дороге в Эммаус — они обратили внимание на своего спутника только в то мгновение, когда Он Сам заговорил с ними. Можно только поразиться тому, насколько тонко и глубоко понял и осмыслил Данте этот евангельский текст, но, вероятно, такова уж природа гениальности, что настоящий гений каким-то шестым чувством видит то, чего не замечают другие.

Иисус всегда является либо в полутёмной комнате, либо в утреннем тумане, либо в лучах восходящего солнца, является одной Марии Магдалине или ученикам, когда их несколько, но никогда — при большом стечении народа. Явление Воскресшего — всегда тайна. Из этих явлений — таких странных, необъяснимых — постепенно вырастает то чувство жизни в присутствии Иисуса как Друга, о котором будет рассказано в Деяниях Святых Апостолов.

В этой книге говорится лишь об одном явлении Иисуса ученикам, после чего Он уходит (гл. 1-я). С другой стороны, в Деяниях нет ни одного места, где бы Его присутствие как Друга не ощущалось. Тот период, о котором рассказывают две последние главы Евангелия от Иоанна, заканчивается. Ученики оказываются в совершенно ином мире. Зримо Учителя с ними больше нет, но теперь они живут в Его присутствии как Друга, они видят Его, но уже не глазами, а только сердцем, которое любит и горит (ср. Лк. 24:32) от этой любви. Поэтому очень важны последние слова Христа, обращенные к Петру: «Любишь ли ты Меня?» — и ответ Петра: «Господи, Ты всё знаешь, Ты знаешь, что Я люблю Тебя».

В знаменитом «Маленьком принце» у А. Сент-Экзюпери Лис, обращаясь к главному герою, произносит удивительные слова: «Вот мой секрет. Он очень прост: зорко одно лишь сердце (on ne voit bien qu'avec le coeur). Самое главное невидимо (invisible) для глаз». Только сердцем можно увидеть, но не просто почувствовать, а именно увидеть или даже разглядеть (voir bien) самое главное (essen-tiel) — Воскресшего. Невидимое для глаз (invisible pour les yeux) становится видимым для сердца. Секрет Лиса из сказки Сент-Экзюпери оказывается главным открытием христианства.

Христианство — не сумма истин, которые можно выучить или усвоить, но сама наша жизнь, сама реальность. Поэтому очень важно, чтобы и наша собственная жизнь выстраивалась согласно церковному преданию, основную часть которого составляет текст Нового Завета. Когда-то святитель Иларий из Пуатье сказал, что сила Писания заключается не только в том, чтобы оно было прочитано, но в том, чтобы было понято (эту фразу любил цитировать отец Георгий Флоровский). Личная задача каждого христианина заключается в том, чтобы за сохраненными для нас в тексте Евангелия картинами, которые порой кажутся разрозненными, увидеть то единое Послание, с каким Христос обращается к каждому из нас и ко всем нам вместе.

Scimus Christum surrexisse de mortuis vere, то есть «мы знаем, что Христос воистину восстал от мертвых», — говорится в знаменитой средневековой секвенции, которая и ныне поётся в день Воскресения Христова на Западе. Слово scimus означает «мы знаем»; и это действительно так, ибо в основе христианства лежит личное знание христианина о том, что Иисус воскрес из мёртвых. Однако в отличие от научного знания оно не передается от одного человека другому, это знание приобретается каждым из нас самостоятельно в тот момент, когда вопреки очевидности мы сами встречаем Воскресшего на своем жизненном пути, как встретила Его некогда Мария Магдалина.


Помощь   Правила   О сайте   Платные услуги   Реклама   Поиск
...