Зимняя тема

Георгий Петрович Чистяков

Подписчики: 2
Георгий Петрович Чистяков > Статьи > Свет во тьме светит: Размышления о Евангелии от Иоанна. 2001.

Глава 15. «А БЫЛА НОЧЬ» ОБРАЗ ИУДЫ


Умыв ноги ученикам во время последней трапезы, перед тем, как начать Свою прощальную беседу, Иисус неожиданно заговаривает о том, что «один из вас» Его предаст. «Тогда ученики начали озираться друг на друга, недоумевая, о ком Он говорит» (Ин. 13:22), а Петр подаёт знак любимому ученику, «чтобы тот спросил, кто это, о ком Он говорит». Иисус не указал на будущего, а по сути, уже состоявшегося предателя, но, «обмакнув кусок, подал Иуде» (Ин. 13:26). «Псомион» (уменьшительное от «псомос») или buccella (опять-таки деминутив!) в латинском переводе у блаженного Иеронима — это даже не кусок, но именно кусочек пресного хлеба, скорее всего почти незаметно или просто незаметно для остальных отломленный Иисусом от того куска, который Он держал в руке, потому что ел Сам.

Зачем подает его Иисус Иуде? Не для того ли, чтобы указать ему на то, что Он знает о его намерении и готов не только простить, но и забыть все, если тот остановится. Иуда, «приняв кусок, тотчас вышел; а была ночь» (Ин. 13:30). Вероятно, он понял, что имел в виду его Учитель, и именно поэтому «тотчас» («эутюс») вышел, надо полагать, ощущая, что, задержавшись на два-три мгновенья, уже не сможет привести в исполнение свой план, ибо Иисус уже почти остановил его, подав ему этот одному ему понятный и полный особенной, если так можно выразиться, ненавязчивой нежности знак любви.

Первая часть «Божественной комедии» Данте — «Ад» — заканчивается тем, что поэт спускается к замерзшим водам озера Коцит, где «мучительной державы властелин», или rex inferni, или «царь ада», как по-латыни называет его поэт, терзает зубами трех самых страшных грешников:

Тот, наверху, страдающий всех хуже, —

Промолвил вождь, — Иуда Искарьот;

Внутрь головой и пятками наруже.

А эти — видишь — головой вперед:

Вот Брут, свисающий из черной пасти;

Он корчится и губ не разомкнет!

Напротив — Кассий, телом коренастей…





Данте считает, что Иуда должен мучиться в аду вместе с Брутом и Кассием, самыми большими (с точки зрения автора «Божественной комедии») грешниками в истории человечества. Два других — Брут и Кассий, убийцы Юлия Цезаря, который и сам был достаточно жестоким и безнравственным человеком. Такое соседство нам кажется неожиданным, хотя для Данте именно оно имеет огромное значение: в его сознании миссия Иисуса не только дело личного спасения каждого из нас, но и всемирный процесс. Для Данте ясно, что не случайно Иисус рождается в то самое время, когда сначала Цезарь, а потом его преемник Октавиан, получивший прозвище Август, объединяют под своей властью самые разные земли, создают всемирное государство и устанавливают на его территории мир — pax Romana. Христос объединяет человечество воедино в духовном плане, Юлий Цезарь — в плане политическом. Именно поэтому убийцы Цезаря в аду оказываются рядом с Иудой.

Кассий и Брут, решительные и смелые заговорщики, справедливо видевшие в Цезаре диктатора, попирающего республиканские идеалы, с которыми была связана вся история Рима, убивают его, как злодея. Однако, с точки зрения Данте, они совершили самое предательское убийство в истории. Тем более что Брут был лично близок к Цезарю, а возможно, был и его сыном. Не случайно же умирающий Цезарь спрашивает Брута, увидев его среди заговорщиков: «Кай сю, о текнон?» — «И ты, о дитя?» Иуда предстает в Дантовом «Аде» таким же активным злодеем, как и они, чуть ли не единственным человеком, виновным в смерти Иисуса. Но так ли это на самом деле?

Об Иуде написано очень много, однако задача всякого, кто читает Евангелие, заключается не в том, чтобы построить ту или иную теорию, но в том, чтобы понять, какое занимает место Иуда в Новом Завете и какую играет он роль в евангельской истории. Если внимательно читать Евангелие, можно заметить: Иуда всегда во тьме, а вокруг Спасителя всегда свет. Иуда уходит в ночь, чтобы предать Иисуса. Когда Иуда приходит в Гефсиманский сад с теми, кто должен арестовать Иисуса, Тот восклицает, что наступает власть тьмы (Лк. 22:53). Именно таков зрительный и цветовой ряд у текстов об Иуде.

В богословском же аспекте Иуду очень часто представляют как instrumentum providentiae, — орудие в руках Провидения. Ведь кто-то должен был предать Иисуса, прежде чем Его схватили, и таким человеком становится Иуда. Он словно орудие в деле Спасения — предает Иисуса, и Тот оказывается на Кресте. Один из богословов обосновывает это тем, что и предательство Иуды, и отдание Богом Сына Своего на смерть выражено в Евангелии с помощью одного и того же греческого слова. Поэтому-де в Иуде надо видеть не предателя, а «отдателя», своего рода инструмент, с помощью которого Отец отдает Сына Своего Единородного, чтобы мир не погиб, а был спасен.

Однако такое понимание роли Иуды идет вразрез со всем, что можно назвать христианским персонализмом, с евангельским видением каждого человека, его уникальности в свете Божией любви к нему. Бог не может использовать человека как инструмент — такое видение по сути своей не евангельское. Иуда не орудие, а живой человек, который почему-то предает Иисуса. Нам же нужно просто понять мотивы этого его шага. Нужно подумать, основываясь на евангельском тексте, что за причина была у Иуды предать Христа? Возможно, Иуда разочаровался в своем Учителе. Ждал от Иисуса чего-то другого. Некоторые исследователи считают, что само прозвание его — Искариот — происходит от арамейского слова шикарайья, которое, в свою очередь, восходит к латинскому sicarius — «кинжальщик». Отсюда можно предположить, что Иуда, как и Симон Канонит, был зилотом, сторонником вооруженной борьбы с римлянами, лишившими иудеев независимости.

Известно, что некоторые зилоты, или кинжальщики, присоединились к Иисусу, видя в Нем Мессию, например Симон Зилот. Присоединился к Иисусу и Иуда, надеясь, что этот Мессия сделает именно то, чего он, Иуда, ждет от него: освободит страну от римлян, восстановит могучее царство в Иудее и станет тем царем, которого они, патриоты иудейской земли, так ждут.

Но Иисус идет по другому пути, отсюда — разочарование. Иуда, прежде обожавший своего Учителя, отворачивается от Него и либо начинает его ненавидеть (в подобных ситуациях это часто бывает) и предает Его как не оправдавшего надежд, либо (есть сторонники и такой точки зрения!), не до конца разочаровавшись в Учителе, пытается подтолкнуть Его к решительным действиям, сыграть роль катализатора, активизировать события, сделать будущее настоящим… Этой точки зрения придерживаются многие комментаторы Нового Завета. А некоторые (в особенности писатели) считают, что не столько Иисус, сколько Иуда — главная трагическая фигура евангельской истории. Ведь, по их мнению, это Иуда толкает Иисуса на страдания, поднимает Его на Крест и тем самым обрекает себя на вечную ненависть всего человечества. Эта точка зрения мало чем отличается от первой, сторонники которой называют Иуду instrumentum providentiae. Правда, здесь Иуда выступает не как орудие в руках Бога, а как самостоятельно действующий религиозный вождь, но все равно становится той пружиной, что возносит Иисуса на Крест. И, в конце концов, не все ли равно — Бог его сделал такой пружиной или нет…

Однако что-то не устраивает нас ни в одном из такого рода взглядов на Иуду. И здесь встает самый существенный вопрос: а был ли Иуда предателем Иисуса? Может быть, это наше воображение нарисовало портрет Иуды как предателя, потому что нам всегда нужен враг? И если вокруг Иисуса есть преданные Ему ученики, то должен быть и предатель? Евангелие говорит об Иуде очень мало и без всякой ненависти. Это — главное.

Иисус идет на смерть добровольно. Об этом говорится в Евангелии, это закреплено в церковной традиции, в церковных песнопениях. Сам Иисус говорит: «Потому любит Меня Отец, что Я отдаю жизнь Мою, чтобы опять принять её» (Ин. 10:17). И если бы не было предателя, Он все равно пошел бы на смерть и все равно бы умер. Так кто же такой Иуда — пружина, несчастнейший человек, которого Бог использует, чтобы механизм евангельской драмы пришел в действие?

Правомерно возникает вопрос, а нужен ли был вообще предатель, чтобы схватить Иисуса? Ведь Иисус не был незаметной фигурой, и очень много людей знало, где Он бывает и проповедует. Он Сам говорит об этом: «Как будто на разбойника вышли вы с мечами и кольями взять Меня; каждый день с вами сидел Я, уча в храме, и вы не брали Меня» (Мф. 26:55)

Из других мест Евангелия мы видим, что Иисус ежедневно появлялся в одних и тех же местах, так что схватить Его днем, вечером или ночью не составляло никакого труда.

Итак, Иуда не был нужен для того, чтобы Иисус был схвачен. Он лишь выглядит пружиной, которую приводит в действие механизм Провидения. Он только выглядит человеком, который подталкивает своего Учителя к действию. На самом деле это не так. В отличие от предателя, который открывает ворота города, чтобы в него вошли вражеские войска, Иуда ворот не открывал. Он вообще предал не Учителя. Он предал свое ученичество, свою верность Учителю. Он отшатнулся от Него, присоединился к Его противникам и еще получил за это деньги. Но если быть точным, при этом Иисуса он в буквальном смысле этого слова не предает. Иисус был бы схвачен и без него. Более того, когда воины приходят за Иисусом в Гефсиманский сад, Иуда первым выходит из темноты и, подойдя к Учителю, восклицает: «Радуйся, Равви!» — чтобы все увидели, что это он, Иуда, сделал, привел отряд. Это восклицание прекрасно объясняет мотивы его поведения. Иуда больше всего хотел показать тем, кому он продался, что он сыграл в происходящем какую-то роль, хотя на самом деле это не так.

Наверное, именно то, что он предал свое ученичество, свою верность Учителю, свое «я», и оказалось для него невыносимым. Именно поэтому он пытается отдать деньги, полученные от старцев и книжников, пытается что-то изменить, но изменить уже ничего нельзя. Именно поэтому, бросив злополучные деньги, он ушел куда-то в темноту и там покончил с собой.

Мы должны понять, что Иуда — не какое-то воплощённое зло, слепое орудие в руках Бога или, наоборот, в руках сатаны. Иуда не режиссер евангельской драмы, как считают авторы известной рок-оперы «Иисус — Суперзвезда». Нет, Иуда — всего лишь маленький человек, который вписывается в ситуацию и извлекает из неё выгоду, пусть и небольшую. Вот в чём подлинный трагизм этой фигуры. И совсем не заслуживает он того, чтобы быть терзаемым в пасти Люцифера, как это изображено у Данте. Он заслуживает только сочувствия — именно в силу своей малости, ничтожности, раздавленности, в силу того, что он осознал, что содеянное им ужасно.

Сопоставляя евангельские тексты, мы видим, что в отношении к Иуде все четыре Евангелия едины. Он — один из двенадцати, он близок к Учителю, он участвует вместе с Ним в трапезе, в том числе и в последней. Это тот, о ком в Евангелии от Луки Иисус говорит: «И вот, рука предающего Меня со мною за столом» (Лк. 22:21), а в Евангелии от Матфея отвечает: «Опустивший со Мною руку в блюдо (или в солило, как в славянском переводе, в блюдо с настоем соленых трав. — Г.Ч.), этот предаст Меня» (Мф. 26:23). Но ведь все двенадцать опускали руки в солило! В Евангелии от Иоанна на вопрос Петра, кто предаст Его, Иисус отвечает: «Тот, кому Я, обмакнув кусок хлеба, подам» (Ин. 13:26). Но ведь Он каждому из них подал кусок! Значит, предаст один из ближайших, один из друзей. И не случайно эта мысль, как свидетельствуют евангелисты Матфей и Марк, приходит каждому из апостолов, и они спрашивают: «Не я ли?» (у Луки и Иоанна ученики спрашивают не Иисуса, а друг друга: кто?). Но при этом каждый имеет в виду себя, потому что Христос четко говорит: один из тех, кто опустил в солило руку; тот, кому Я подам кусок. А опустили все, и подает каждому… Ученики сначала не могут понять, кто предаст Учителя. И это не случайно. Евангелист Иоанн тоже не говорит прямо, но только показывает нам, как на картине, что это Иуда. Мы, как зрители, видим это, а они, участники трапезы, этого пока не видят, поскольку все находятся в равном положении. Они поймут это потом, но в данный момент совершенно дезориентированы.

Итак, первая характеристика Иуды — он один из учеников, один из тех, кто близок к Иисусу. Вторая связана с деньгами: он носит с собой ящик, куда собираются деньги, и очень расстраивается, когда женщина приступает к Иисусу с драгоценным миром и возливает это миро на Его ноги или на голову, потому что считает, что миро можно было бы продать за большие деньги, за 300 динариев. Значит, мысли его — о деньгах, и в конце концов он предаёт своего Учителя за меньшие деньги. Он получает тридцать сребреников — примерно трехмесячное содержание. Прав византийский гимнограф, который говорит, что сребролюбие погубило Иуду. Вспомним тропарь Великого четверга: «Егда славные ученицы на умовении вечери просвещахуся, тогда Иуда злочестивый сребролюбием недуговав…» Не что-то другое, но только болезнь сребролюбия приводит Иуду к роковому шагу.

Как маленький человек, Иуда сначала действует, подобно Петру, в целях самосохранения. Но Петр отрекается от Иисуса во дворе архиерея из страха, а Иуда пытается извлечь из этого выгоду. Иисус пытается остановить его, когда говорит: «Что делаешь, делай скорее» (Ин. 13:27) или: «Друг, для чего ты пришёл?» (Мф. 26:50), — т. е. делай то, зачем ты пришел, вероятно, так надо прочитать эти слова. Иисус пытается остановить Иуду, не лишая его внутренней свободы. Он делает это с помощью вопроса, а не прямого запрета. Иисус задает вопрос, но Иуда на него не отвечает.

Нам нужно переосмыслить место Иуды в евангельской истории, взглянув на него не как на предателя Учителя, а как на предателя своего ученичества. Очень важно увидеть Иуду сегодня именно таким. Потому что князь мира сего — всегда разрушитель, но не какой-то трагический демон из романтической поэзии. Иуда-антигерой — это ложный образ, в Евангелии такого нет. В Евангелии есть маленький человек, который, что называется, вписывается в ситуацию, и это его разрушает, давит и доводит до самоубийства. В этом смысле образ Иуды — предостережение для каждого из нас. В евангельской истории его имя и то, что он сделал, сохранено не для того, чтобы вызвать нашу ненависть. Не для того, чтобы, клокоча гневом, мы думали: вот если бы я был там, я сумел бы его обезвредить, и возмущались бы, что никто из апостолов не остановил его. Тем более что в какой-то момент апостолы начинают понимать, кто будет предателем, но они также понимают, что останавливать его бессмысленно, потому что за Иисусом придут и без него.

Иуда — это не тот человек, которого христиане должны ненавидеть в течение двух тысяч и более лет, а человек, жизнь которого — предупреждение для каждого из нас. Ведь и мы можем оказаться в его положении, и мы можем так же предать свое ученичество, как он предал свое. Человек, предупреждающий нас об опасности, — вот кто такой этот маленький человечек из Галилеи, один из двенадцати учеников Иисуса. Имя Иуды стало нарицательным, но, увы, в поверхностном понимании: для многих он почти как страшный злодей из готического романа или средневековой повести. Нет, это всего лишь раздавленный человек, каких много. Иуда гораздо современнее, чем можно подумать. Всмотревшись в этот образ, мы должны понять, что Иуда — человек вовсе не из далекого прошлого. В той или иной форме он живет в каждом из нас, и каждому необходимо преодолеть его в себе.


Помощь   Правила   О сайте   Платные услуги   Реклама   Поиск
...