Зимняя тема

Георгий Петрович Чистяков

Подписчики: 2
Георгий Петрович Чистяков > Статьи > Свет во тьме светит: Размышления о Евангелии от Иоанна. 2001.

Глава 15. ГЕФСИМАНСКАЯ МОЛИТВА. ОТЕЦ И СЫН


В словах Иисуса, пришедшего в Иерусалим (Ин. 12:27— 29), ясно и определенно звучит предсказание о Его смерти: «Душа Моя теперь возмутилась; и что Мне сказать? Отче! избавь Меня от часа сего! Но на сей час Я и пришёл. Отче! прославь имя Твоё. Тогда пришёл с неба глас: и прославил, и ещё прославлю. Народ, стоявший и слышавший то, говорил: это гром. А другие говорили: Ангел говорил Ему».

Внимательно вчитываясь в этот отрывок, понимаешь, что здесь речь идет о том же, о чём синоптики рассказывают как о молитве в Гефсиманском саду. В Евангелии от Матфея (26:38—39) Иисус взывает: «…душа Моя скорбит смертельно… Отче Мой! если возможно, да минует Меня чаша сия; впрочем, не как Я хочу, но как Ты».

В Евангелии от Луки (22:43) упоминается об ангеле, явившемся тогда с неба и укреплявшем Иисуса… Разные Евангелия в разных выражениях доносят до нас суть чего-то очень важного.

Итак, стихи 27—29 в Евангелии от Иоанна по смыслу полностью соответствуют текстам синоптических Евангелий о Гефсиманской молитве. Но при этом есть очень важные моменты, отличающие рассказ Иоанна от повествований Матфея, Марка и Луки. У них речь идет о чаше, у Иоанна — о часе, для которого Иисус пришёл в мир. Смысл происходящего открывается нам во всей полноте: «чаша» — это чаша страданий, судьбы, жизненного испытания; а «час» — это тот час, когда Он должен явить Себя людям.

«Голос с неба» сближает рассказ Иоанна с рассказами синоптиков о преображении и крещении Господнем. В трёх Евангелиях Бог говорит: «Сей есть Сын Мой возлюбленный… Его слушайте» (ср. Мф. 3:17; 17:5; Мк. 1:11; 9:7; Лк. 3:22; 9:35). У Иоанна — голос с неба, который укрепляет Иисуса словами: «И прославил, и ещё прославлю». Те, кто знаком с иудейской традицией, знают, что голос с неба, или Бат-Кол, — это момент, когда Бог сообщает людям что-то очень важное. Это форма богоявления, или эпифании.

Если в Гефсиманском саду душа Иисуса «скорбит смертельно», то в рассказе Иоанна душа Его «возмутилась». В Синодальном переводе четвертого Евангелия далее читаем: «Отче! избавь Меня…» Если же мы обратимся к греческому тексту Евангелия, то увидим, что здесь не «избавь Меня», а «спаси Меня» («сосон мэ»). (Кстати, и в славянском переводе — «спаси Мя», и в кассиановском — «спаси Меня».) Синодальные переводчики исходили из смысла, а не из текста. Но получилось так, что была утрачена связь с ветхозаветным текстом, который явно слышится в этом месте Евангелия. Этот стих является почти прямой цитатой из 6-го псалма, и это сразу проливает свет на молитву. В 6-м псалме (ст. 3—5) читаем: «душа моя сильно потрясена» (у Иоанна: «Душа Моя теперь возмутилась»), и далее: «спаси меня ради милости Твоей» (у Иоанна: «избавь Меня от часа сего», т. е. «спаси Меня»). В Евангелии обычно от молитвы, с которой обращается к Богу Иисус, остается два-три слова, и судить о её содержании мы можем, найдя эти слова в соответствующем месте Ветхого Завета.

Нельзя не процитировать это место из 6-го псалма полностью:

«Помилуй меня, Господи, ибо я немощен;

исцели меня, Господи, ибо кости мои потрясены;

и душа моя сильно потрясена;

Ты же, Господи, доколе?

Обратись, Господи, избавь душу мою,

спаси меня ради милости Твоей.

Ибо в смерти нет памятования о Тебе;

во гробе кто будет славить Тебя?

Утомлен я воздыханиями моими;

каждую ночь омываю ложе моё,

слезами моими омочаю постель мою.

Иссохло от печали око моё,

обветшало от всех врагов моих.

Удалитесь от меня все, делающие беззаконие;

ибо услышал Господь голос плача моего.

Услышал Господь моление моё;

Господь примет молитву мою» (ст. 3—10).





И по содержанию, и по настроению, и по другим характеристикам текст Гефсиманской молитвы соответствует тексту псалма — как у синоптиков, так и у Иоанна. Это существенно. В начале XX в. английский библеист Б.Ф. Весткотт подчёркивал, что в словах «спаси Меня от часа сего», «от этого часа» предлог «эк» означает не «от», а «из». Таким образом, нужно было бы перевести «из этого часа», иными словами, «выведи Меня из этого часа испытаний победителем».

В синоптических Евангелиях Иисус молится о том, чтобы, если возможно, «чаша сия» была пронесена мимо. В момент, который запечатлен у Иоанна, Иисус уже знает, что чаша не будет пронесена мимо, что ее предстоит выпить до дна. Значит, эта молитва — о даровании той победы, которая и составляет суть Евангелия, — победы Иисуса над смертью.

В Гефсиманской молитве Иисус предстает перед нами более всего как Человек. Его душа потрясена, Ему трудно, страшно. Он признается — и это становится особенно ясно, когда сопоставляешь евангельский текст с 6-м псалмом, — что мучается, плачет, страдает. На это прямо указывают в Евангелии от Луки два стиха из рассказа о Гефсиманском борении (или агонии), где говорится об Ангеле: «Явился же Ему Ангел с небес, и укреплял Его. И, находясь в борении, прилежнее молился; и был пот Его, как капли крови, падающие на землю» (22:43—44). Эти стихи очень близки к тому фрагменту Евангелия от Иоанна, который мы анализируем.

Надо заметить, что во многих древних рукописях Нового Завета эти стихи отсутствуют: некоторые переписчики исключали их, считая арианскими. Им казалось, что в них чересчур подчеркнута человеческая природа Иисуса, а Божественная показана недостаточно. Они были исключены из текста Евангелия, хотя в древнейшем тексте присутствовали. Однако затем правда все-таки победила, и стихи стали вновь появляться практически во всех рукописях. Значит, это не вставка, а, наоборот, фрагмент, присущий древнему тексту Евангелия, который во времена борьбы с арианством исключили.

В синоптических Евангелиях Иисус во время Гефсиманского моления произносит слова, знакомые нам по молитве «Отче наш», хотя и в несколько иной форме: «Впрочем не Моя воля, но Твоя да будет» (ср. Мф. 26:42; Мк. 14:36; Лк. 22:42). В тексте Евангелия от Иоанна, аналогичном синоптическому рассказу о Гефсиманском борении, тоже присутствует молитва, взятая из «Отче наш». Что такое «прославь имя Твое»? Это то же, что и «да святится имя Твое». Значит, к 6-му псалму можно прибавить еще и молитву «Отче наш». Вот из чего состоит Гефсиманская молитва. Стихи 6-го псалма, полные боли, страдания и муки, передают то, что греки называли «борением». И в Евангелии от Иоанна в наивысшей степени выражено, что это борение, по-гречески — агония, разрешается в славословии молитвы Господней: «Отче наш, Который на небесах…»

Стих «прославь имя Твоё» из 12-й главы Евангелия от Иоанна («Да святится имя Твоё» в привычном для нас тексте молитвы) особым образом напоминает нам псалом 115 (113-б): «Не нам, Господи, не нам, но имени Твоему дай славу…» «Дай славу», «прославь» — это то же, что и «да святится». А что значит «да святится»? Наверное, это можно истолковать как «да будет явлено нам во всей святости, во всём сиянии имя Твоё».

Имя Божие — это как бы икона, образ Божий. В древности не было икон. Словесной иконой Бога было само Его имя, то имя, которое не только не следует употреблять всуе, как учит Господь во второй заповеди, но которое вообще не принято было произносить вслух. Человек носил его в сердце, молитвенно взирал на него, а в речи или даже при переписывании текста старался заменять его словом «Господь». Имя Бога воспринимается как святыня. На эту тему много написано, и все же то благоговейное отношение к Богу, которое выливается в благоговейное отношение к Его имени, осмыслено нами недостаточно. Вторая заповедь («Не приемли имени Господа Бога твоего всуе») говорит и о благоговении перед Его именем. В чем, правда, мы не всегда отдаем себе отчет, потому что это чувство досталось нам по наследству, мы к нему слишком привыкли. Мы обычно не очень вдумываемся в смысл второй заповеди, очень важный смысл, потому что через отношение к имени Бога мы прикасаемся к самой сердцевине веры в Бога, к самой сути богопочитания.

Бог являет нам Себя через Свое имя. В третьей главе книги Исход Моисей у купины спрашивает Бога: как имя Твое? Что я должен сказать людям, когда они спросят, кто послал меня? Бог у купины называет Себя Сущим, Тем, Кто есть и будет. Бог произносит это непроизносимое людьми имя не из каких-то эзотерических соображений. И здесь нужно провести грань между этим умолчанием и тем тайным знанием, которое присуще практически всем религиям. Эзотерическое знание есть в античных верованиях — у греков и римлян, оно было в Египте и Индии, есть и у современных эзотериков. Это — знание для посвященных, нечто, скрытое от посторонних, от недостаточно зрелых. Но в Евангелии такого эзотерического пласта нет, как нет его и в Ветхом Завете. Библейской религии, из которой выросло христианство, чужд какой бы то ни было эзотеризм. Имя Божие непроизносимо в силу совсем другой причины — огромного перед ним благоговения.

Один из читателей моей книги «Размышления с Евангелием в руках» в письме возражает против высказанной мною мысли, что христианство начинается с коленопреклонения. Вера наша, говорит читатель, заключается не в чём-то внешнем. Но в этой книге я как раз поясняю, что под коленопреклонением имеется в виду не что-то внешнее, не физическое действие, а то благоговение, которое внешне выражается в том, что человек встаёт на колени. Таким образом он хочет выразить Богу чувство бесконечного восторга и благодарности. Поэт К. Р. в стихах

«Растворил я окно, стало грустно невмочь,

опустился пред ним на колени…»





(на этот текст П.И. Чайковским был написан один из самых известных его романсов) передаёт чувство человека, опустившегося на колени перед раскрытым окном, потому что его охватил восторг, хотя и с оттенком грусти, печали. Словом «коленопреклонение» выражается именно такой восторг. Вот в чем смысл древнего и замечательного обычая не произносить имя Бога, не осквернять его устами, а благоговейно вслушиваться в звучание своего сердца. Таким благоговением проникнута молитва Иисуса, которую мы называем — по синоптическим Евангелиям — Гефсиманской и которую слышим в 12-й главе Евангелия от Иоанна.

…Слыша голос с неба, люди говорят: «Это гром». Но из Ветхого Завета мы знаем, что гром — это один из знаков богоявления. По этому поводу можно вспомнить псалом 29 (28), в начале которого говорится: «Глас Господень над водами; Бог славы возгремел, Господь над водами многими. Глас Господа силен; глас Господа величествен. Глас Господа сокрушает кедры; Господь сокрушает кедры Ливанские…» (ст. 3—5). Глас Господень — это гром, и это особенно ясно из еврейского текста. О том же говорится в Первой Самуиловой книге: «Господь сотрет препирающихся с Ним; с небес возгремит на них» (1 Цар. 2:10). Можно привести также два фрагмента из книги Иова, где о громе говорится именно как о способе богоявления: «Вот это часть путей Его, и как мало мы слышим о Нем, а гром — могущество Его, кто может уразуметь?» (26:14); «Слушайте, слушайте голос Его и гром, исходящий из уст Его. Под всем небом раскат его, и блистание его — до краев земли. За ним гремит глас: гремит Он гласом величества Своего и не останавливает его, когда голос Его услышан. Дивно гремит Бог гласом Своим, делает дела великие, для нас непостижимые» (37:2—5). Ясно, что гром здесь воспринимается именно как голос с неба, глас Божий, или Бат-Кол.

…«Душа моя теперь возмутилась; и что Мне сказать?» Этот вопрос можно, наверное, перевести как «у Меня нет слов, чтобы выразить». И далее: «Отче! избавь Меня от часа сего! Но на сей час Я и пришел». Этот союз «но», безусловно, взят из синоптического рассказа и здесь означает «да». Так, во французском языке наиболее сильная форма утверждения связана именно с союзом «но». Французы говорят «но да» (mais oui), т. е. «именно да». «Но на сей час Я и пришел», — говорит Иисус, и становится понятно, что Он просит Отца быть с Ним в момент испытания, ради которого все в Его жизни совершается.

Далее, в тексте 31-го стиха, дважды звучит слово «ныне»: «Ныне суд миру сему; ныне князь мира сего изгнан будет вон». Мы помним, что слово «ныне» — одно из ключевых в Новом Завете, оно напоминает о том, что парадоксальным образом будущее уже наступило. «Ныне спасение дому сему», — говорит Иисус Закхею (Лк. 19:9). «Ныне будешь со Мною в раю», — говорит Он благоразумному разбойнику (Лк. 23:43). Будущее уже совершается ныне, парадоксально становясь настоящим.

В 14-й главе Евангелия от Иоанна Иисус скажет: «Идет князь мира сего, и во Мне не имеет ничего» (ст. 30). Славянский текст довольно точно передает греческий вариант по форме, но смысл второй части этой фразы таков: князь мира против Меня ничего не может сделать, против Меня он бессилен. И наконец, в 16-й главе (ст. 11) будет сказано: «Князь мира сего осужден». Это последнее упоминание о князе мира сего живо напоминает восклицание Иисуса в Евангелии от Луки: «Он же сказал им: Я видел сатану, спадшего с неба, как молнию» (10:18).

…Итак, князь мира сего приближается, но он бессилен и будет «изгнан вон». А далее, в 32-м стихе 12-й главы, читаем фразу: «И когда Я вознесен буду от земли, всех привлеку к Себе». Это очень важный момент, ибо здесь князь мира упоминается в связи с вознесением Иисуса. Итак, Иисус выходит победителем. Но — через смерть. Смерть, разрушение, тление, чисто физическое разложение — это то главное оружие, которым располагает князь мира сего. Его главная характеристика такова: он ничего не созидает, а лишь разрушает. Смерть по сути своей разрушительна. Разложение, смерть — это биологическое разрушение ткани, формы. Смерть разрушает так, как может разрушать только князь мира сего. Но происходит нечто парадоксальное: смерть, которая несет лишь разрушение, становится созидательной силой, в отличие от любой другой смерти. Это смерть Иисуса.

Она переворачивает все представления о смерти, она оказывается созидательной во всех смыслах. На пороге смерти Иисус мучается и страдает, но в тот момент, когда более всего обнажается Его человеческое естество, Он более всего предстает как Сын Божий, в Нем более всего раскрывается Бог.

В конце 12-й главы Евангелия от Иоанна Иисус трижды говорит о том, что Отец послал Его. Это выражение — «пославший Меня Отец» — уже встречалось нам ранее, в 4-й, 5-й и 6-й главах, а затем встретится и в 21-й главе. Присутствует оно и в 10-й главе Евангелия от Матфея. Это тоже одно из ключевых выражений всего Евангелия. Слово «Отец» и в Гефсиманской молитве у синоптиков, и в варианте Евангелия от Иоанна занимает центральное место. Что же касается 27-го и 28-го стихов 12-й главы, то здесь оно повторено дважды.

«Верующий в Меня не в Меня верует, но в Пославшего Меня… Отвергающий Меня и не принимающий слов Моих имеет судью себе: слово, которое Я говорил… Ибо я говорил не от Себя; но пославший Меня Отец, Он дал Мне заповедь, что сказать и что говорить» (12:44; 48—49). Здесь страдающий, мучающийся Христос предстает именно как посланный Отцом — шалия. Это слово очень часто звучало в Священном Писании и в еврейской традиции, потому что шалия — это тот посланный, в котором представлена полнота того, кто его послал. Это не просто представитель, но представитель пославшего, тот, кто во всей полноте представляет пославшего. В начале Евангелия от Иоанна это выражено словами «Единородный Сын Божий». Апостол Павел позже скажет: «В Нем обитает вся полнота Божества» (Кол. 2:9).

Итак, Иисус, посланный Отцом, полностью представляет Отца. Именно поэтому Он говорит в 12-й главе: «Видящий Меня видит Пославшего Меня» (ст. 45). Иными словами, чтобы поверить в Пославшего Меня, нужно увидеть Меня. Обратим внимание на то, что Иисус говорит: видящий Его видит (а не слышит) Отца. Так и задача каждого, кто берет в руки Евангелие, заключается в том, чтобы увидеть Иисуса. Мы должны понимать, что, говоря очень важные вещи, Иисус не произносит самого главного, подобно тому как остается непроизнесенным имя Божие. Самое главное можно только найти и увидеть, не понять, но принять как словесную икону. В данном случае это та молитва, о которой рассказывают синоптики и Иоанн в 27—29-м стихах 12-й главы. За этими стихами — картина, икона. И увидеть ее чрезвычайно важно. Тогда наше прикосновение к Богу действительно состоится.

Riguarda omai ne la faccia che a Cristo piu si somiglia, che la sua chiarezza sola ti puo disporre a veder Cristo, — то есть «Посмотри наконец в лицо, которое более всего похоже на лицо Христа, ибо только его чистота может тебя подготовить к тому, чтобы увидеть Христа». С этими словами в XXXII песни «Рая» к Данте обращается святой Бернард, предлагая поэту взглянуть в глаза Пречистой Девы. Речь, разумеется, идет не о чертах лица Марии, при том, что Иисус и внешне мог походить на Свою Мать, но о том, что поэт называет словом chiarezza, то есть «чистота», «ясность» или «яркость». Мария, являющая «здесь нам» (qui a noi), как ниже говорит Данте, meridiana face di caritate, то есть «полуденный лик любви», более всего близка к Своему Сыну именно тем, что в Ее личности ярче всего воплощается та любовь, уникальным носителем которой стал Ее Божественный Сын. И хотя речь идет о любви, а вернее, о Самой Любви, однако поэт употребляет глаголы riguardare и vedere, которые прямо указывают на чисто зрительное восприятие. Того, что на самом деле нельзя увидеть, — Отца Небесного.

Два евангельских стиха «Бога не видел никто никогда» (Ин. 1:18) и «Блаженны чистые сердцем, ибо они увидят Бога» (Мф. 5:8) одинаково знамениты и известны каждому. И только в том случае, если попытаться осмыслить их один на фоне другого, можно понять, в чем именно заключается парадокс боговедения. Бог — невидим («аоратос»), Его нельзя увидеть не по той причине, что это запрещено, но только потому, что это невозможно. Однако парадокс заключается в том, что Бога нельзя ни представить, ни охватить умом, ни осмыслить — Его можно только увидеть. Тому, что это такое, в сущности, и посвящено Евангелие.

Тот же Данте в своем трактате «Пир» цитирует по-итальянски фрагмент из 16-й главы Евангелия от Марка: «Вы ищете Спасителя, а я вам говорю, что Его нет здесь, а поэтому не бойтесь, но идите и скажите ученикам Его и Петру, что Он их предварит (precedera) в Галилее, и там Его увидите, как Он и сказал вам».

Приведя этот текст (между прочим, это первая в истории итальянского языка и в действительности блестящая попытка передать Евангелие по-итальянски!), Данте далее обращает внимание читателя на то, что слово precedera (т. е. «предварит») употреблено в Евангелии в форме будущего времени. Это точно сооветствует латинскому praecedet (futurum I), обычному в средневековых рукописях, по которым знал Писание поэт, но древней рукописной традиции, ибо как в греческих, так и в латинских рукописях здесь используется praesens.

Важно, однако, не то, до какой степени прав Данте, который, естественно, не был текстологом, цитируя Евангелие; важен сам ход его мысли. Ангел «говорит, — пишет далее поэт, — «Он вас предварит», а не говорит «Он будет с вами», давая этим понять, что в нашем созерцании (ne la nostra contemplazione) Бог всегда нас предваряет (precede, что буквально означает «идет впереди». — Г.Ч.), ибо мы (сами) не можем никогда здесь Его достичь». Таким образом, Данте говорит о том, что Бога невозможно достичь или коснуться (в оригинале giungere), но Он Сам дает Себя увидеть в созерцании: «Там Его увидите, как Он сказал». Словосочетание lo vedrete («Его увидите») оказывается для Данте ключевым в словах ангела, обращенных к мироносицам. Воскресший Иисус, как наиболее яркое выражение Присутствия Божия в мире, входит в нашу жизнь через то созерцание, к которому подводит нас Он Сам, предваряя или попросту идя впереди, а созерцание — это нечто такое, что «более полно духовного света, чем все иное, пребывающее в дольнем мире». Следовательно, «увидеть» применительно к Богу означает для Данте почувствовать Его свет. Свет, что светит во тьме и ни при каких обстоятельствах не поглощается ею.

Вернемся, однако, к прощальной беседе Иисуса с Его учениками. «…Я говорил не от Себя, но пославший Меня Отец, Он дал Мне заповедь, что сказать и что говорить» (Ин. 12:49), — продолжает Иисус. «Сей есть Сын Мой возлюбленный… Его слушайте», — звучит голос с неба в момент преображения Господня (Мф. 17:5). Это чем-то напоминает рассказ о Гефсиманской молитве. «Я… вложу, — говорит Бог, — слова Мои в уста Его, и Он будет говорить им все, что Я повелю Ему» (Втор 18:18). Этот ветхозаветный текст, в сущности, повторен в конце 12-й главы.

Чтобы лучше понять конец 12-й главы, в некоторых случаях необходимо заменять слово «Я» на «Он». Потому что мы читаем, конечно, не те слова, которые произносит Сам Иисус. Этими словами — устами евангелиста — Церковь рисует образ Христа. Если мы при чтении будем мысленно трансформировать «Я» в «Он», то текст будет восприниматься иначе. Мы увидим, что здесь не Иисус говорит Сам о Своей миссии, но Его Церковь, община Его первых учеников провозглашает свое учение о миссии Иисуса, смысл которой она осознала после того, как Он оказался на Кресте, и осознает, глядя в Его душу.

Задача каждого христианина заключается в том, чтобы увидеть Иисуса. Когда это происходит, то совершается прикосновение к Богу, которого нам так не хватает. Тогда опыт боговедения становится нашим личным опытом постижения Бога. А именно в том и заключается вера евангельская, христианство, чтобы тот молитвенный опыт встречи с Богом, который открывает нам Иисус, стал личным опытом молитвенной встречи с Ним каждого из нас. В этом смысл евангельской вести. Если это прикосновение к Богу в нашей жизни осуществится, как в Евангелии оно осуществляется в жизни Иисуса, тогда состоится то, ради чего Иисус принял смерть. Тогда мы сможем сказать: «Тот час, ради которого Ты, Господи, пришел в этот мир, состоялся ради меня, он что-то изменил в моей жизни кардинальным образом». Если этот Его час становится часом для нас, значит, самое важное в нашей жизни произошло. Но пока этого не происходит, надо трудиться. Тогда впереди нас ждут открытия, и в конце концов это главное событие состоится.


Помощь   Правила   О сайте   Платные услуги   Реклама   Поиск
...