Зимняя тема

Георгий Петрович Чистяков

Подписчики: 2
Георгий Петрович Чистяков > Статьи > Свет во тьме светит: Размышления о Евангелии от Иоанна. 2001.

Глава 5. ИИСУС И САМАРЯНКА. ИСЦЕЛЕНИЕ В КАПЕРНАУМЕ


В 4-й главе Евангелия от Иоанна рассказывается о встрече Иисуса с женщиной-самарянкой, о том довольно долгом, сложном и необычном разговоре, который ведут у колодца двое — Иисус и женщина, имя которой нам неизвестно. В Византии считали, что ее звали Фотиния или Фотина, хотя это маловероятно, поскольку, конечно, она носила какое-то еврейское имя. Что же касается имени Фотина (от греческого «фотос» — «свет»), то, скорее всего, оно было связано с Евангелием от Иоанна именно по той причине, что одной из его главных тем является «Свет, который пришел в мир» и «светит во тьме», Свет для язычников, грешников, заблуждающихся и падающих. Самарянка была одной из тех, кто заблуждался, поэтому этот Свет был явлен и ей…

В Ветхом Завете колодец как особое, значимое место встречается нередко. Именно близ колодца постоянно происходят важные встречи. И это не случайно, потому что из колодца черпают воду для питья. Ибо вода из озера, моря и даже из реки для этой цели, как правило, не пригодна: она может быть не только грязной, зловонной или соленой — даже ядовитой. В водоеме — вода мертвая, символизирующая смерть, вода, в которой человек тонет, погибает; она засасывает его и лишает жизни, наоборот, вода колодца или источника — это вода, дающая и возвращающая жизнь, вода, с которой для человека связаны абсолютно новые возможности. Это вода живая как источник жизни.

В книге Чисел есть рассказ об источнике. Народ Божий, собравшийся вокруг колодца в пустыне, призывает этот колодец наполниться водой (Чис. 21:16—17), потому что вода дает жизнь. В книге пророка Иеремии Бог устами пророка говорит о том, что люди отвергли Его, «источник воды живой», и выкопали себе «водоемы разбитые, которые не могут держать воды», и влага уходит, остается лишь зловонная жижа (Иер. 2:13). О том, что Бог — источник воды живой, говорится и в Евангелии от Иоанна. Иисус восклицает: «Кто верует в Меня, у того, как сказано в Писании, из чрева потекут реки воды живой» (Ин. 7:38).

La sete natural che mai non sazia

se non con l'acqua onde la femminetta

samaritana domando la grazia,

mi travagliava…





«Меня терзала, — говорит Данте в начале XXI песни «Чистилища», — естественная жажда, которая никогда не утоляется, если только не водой из того источника, близ которого женщина-самарянка попросила о благодатном даре». La sete naturale, или «естественная жажда», о которой говорит Данте, — это вовсе не жажда физическая, но жажда познания, а вернее, той мудрости, что исходит от Бога. Сам поэт разъясняет это в начале своего трактата «Пир» (I, 1), где он пишет: «Все люди от природы стремятся к познанию… как блаженны те немногие, что восседают за той трапезой, где вкушается хлеб ангельский… те, кто знают это, всегда щедро делятся своим благим богатством с истинными бедняками, являясь как бы живым источником (fonte vivo), чья вода утоляет естественную жажду (la naturale sete)».

Эта жажда, которую Пушкин в «Пророке» называет духовной, для Данте является «естественной», потому что она, с его точки зрения, присуща всем людям. Жаждут все, но mai non si sazia nostro intellecto, то есть «никогда не насыщается наш разум» (см. «Рай», VI, 124 след.), если только не просвещает Истина (il Vero), вне которой не существует никакой истины». В Евангелии у источника воды живой оказывается Сам Иисус, Который может дать эту воду всякому, кто, приходя сюда, ее ищет.

Из рассказа о разговоре с самарянкой известно, что уставший от дороги Иисус сел у колодца. «Было около шестого часа». Наверное, и Он чего-то ждал, жаждал. Потому что в Писании вода живая всегда связана с жаждой, которую испытывают человек или животное в пустыне. Вспоминается псалом: «Как лань желает к потокам воды, так желает душа моя к Тебе, Боже. Жаждет душа моя к Богу крепкому, живому» (Пс. 41:2-3). А чего жаждет Иисус, сидя у колодца? Об этом очень хорошо говорится в одном средневековом латинском гимне: Quaerens me sedisti lassus, то есть «Усталый, Ты сел, ища меня»… Иисус жаждет человека, который ответил бы на Его слово, жаждет нашей веры, жаждет того, что и мы выйдем навстречу Ему. Вот, наверное, о чем здесь идет речь. Иисус ищет человека, Он выходит подобно доброму пастырю на поиски потерянной овцы и находит ее.

Источник, о котором говорится в книге Чисел, которому народ Божий воспевает гимн, в арамейском переводе Пятикнижия назван «даром Божиим», что говорит о том, что само появление этого источника осмысляется как Божий дар. А Иисус говорит самарянке именно эти слова: «Если бы ты знала дар Божий…» (Ин. 4:10). Таким образом, речь здесь идет о том, что Бог не только открывает нам, что такое жажда, но и утоляет ее. Женщина, услышав слова Иисуса о том, что всякий, кто пьет «воду сию, возжаждет опять», а тот, «кто будет пить воду, которую Я дам ему, тот не будет жаждать вовек» (Ин. 4:14), обращается к Нему: «Дай мне этой воды». Далее разговор приобретает новый оборот. Иисус говорит: «Позови мужа твоего». И она отвечает: «У меня нет мужа». Оказывается, у этой женщины было пять мужей, и Иисус это знает. И она восклицает: «Господи! вижу, что Ты пророк».

В начале этого диалога, в 9-м стихе, эта женщина, считая, что перед ней иудей, говорит: «Как ты, будучи Иудей просишь пить у меня, Самарянки? ибо Иудеи с Самарянами не сообщаются». Самаряне — это жители Самарии, северной части Палестины, той страны, через которую нужно пройти, когда идешь из Иудеи на север, в Галилею. Иисус проходит через Самарию, так как идет из Иудеи, из Иерусалима, в Галилею. Основное население этой части Палестины составляли люди, которые жили здесь со времени вавилонского плена. Они не были угнаны в плен, остались здесь, смешались с язычниками, и поэтому их религия больше напоминала религию древнейших времен, до Вавилонского пленения или эпохи Первого Храма, но с сильной примесью языческих верований. С точки зрения ортодоксальных иудеев, самаряне — почти язычники, они отпали от народа Божия, Бога понимают неправильно, поэтому общаться с ними нежелательно и т. д.

Но Иисус заговаривает с самарянкой — и уже одно это ее удивляет. Однако если в 9-м стихе Он для нее просто иудей, то в 12-м это, с ее точки зрения, уже Кто-то больший, чем «отец наш Иаков». В 19-м стихе она полагает, что разговаривает с пророком, в 25-м и 26-м начинает догадываться, что перед ней Мессия, или Христос, а затем и убеждается в этом. Наконец, в конце главы, в 42-м стихе, женщина заявляет, что Он — «Спаситель мира»… Истина проясняется постепенно. Это очень важно понять, потому что часто бывает, что мы, наоборот, как нам кажется, сразу принимаем Христа как Бога — на самом же деле принимаем некую схему, лишенный жизни образ, а не Его живого. В результате оказывается, что мы, как говорил В.В. Розанов, «поклоняемся темному лику», не чувствуя Его реального присутствия в нашей жизни. («Темный лик» Розанова — страшная, временами очень жестокая книга о православии. Суть ее сводится именно к тому, что мы, не чувствуя Христа, не слыша Его голоса, не зная и не любя Его, поклоняемся «темному лику», как старой, закопченной иконе, в общем даже не подозревая, Кто на ней изображён.) В 4-й главе Евангелия от Иоанна нарисован совершенно иной путь. Женщина постепенно, шаг за шагом входит в глубины диалога с Иисусом и наконец понимает, что перед ней — Мессия.

У этой женщины было пять мужей, и она живет с шестым. С точки зрения восточной морали вообще и иудаизма в частности с такой женщиной не только нельзя говорить, но, встретив ее на улице, необходимо отвернуться и брезгливо плюнуть. А Он говорит с ней, и, как бы разрушая все барьеры, отвергая все условности, Он протягивает руку человеку, который с точки зрения морали и религии того (и не только того) времени погиб и должен быть отвергнут обществом. Возможно, это вызов не меньший, чем когда Иисус в самом начале Евангелия от Марка (1:41) касается своей рукою прокаженного, что казалось Его современникам чрезвычайно опасным и безумным поступком.

Чтобы понять всю глубину этого рассказа, нужно встать на позицию иудея того времени. Мужское распутство, мужской разврат воспринимался как нечто почти естественное, но то же самое в отношении женщины свидетельствовало о такой глубине ее падения, что об этом не только говорить — думать было стыдно. А Он ведет с ней разговор, причем наедине, — самый длинный из диалогов с глазу на глаз во всем Священном Писании. Можно смело утверждать, что нет другого, более глубокого по содержанию диалога один на один во всей Библии, чем этот разговор Иисуса с самарянкой.

Это одно из самых потрясающих мест Нового Завета и всего Священного Писания. Оказывается, что дорога к Богу открыта каждому. Но, к сожалению, и сегодня это понимают далеко не все. И сегодня бывают случаи, когда к священнику приходит женщина, а он ее прогоняет, говоря: «После того, что ты сделала, я не имею права тебя исповедовать», — хотя в литературе, адресованной к духовенству, постоянно подчеркивается, что нет такого греха, который бы не был прощен кающемуся. Покаяние возможно в любом случае, и что бы ни совершил человек, Бог всегда открыт ему. Бог может все, Он может поднять человека после самого страшного падения.

Самарянка, думая, что перед ней пророк, начинает говорить с Ним — не о себе, не о своем семейном положении, не о том презрении людей, которое она, без сомнения, чувствует. Нет, она говорит о вере. Обращаясь к Иисусу, женщина говорит, что иудеи поклоняются Богу в Иерусалиме, а они, самаряне, — на этой горе (имеется в виду гора Гаризим). А как и где нужно правильно поклоняться Богу? Иисус отвечает ей предельно просто и четко: «Вы не знаете, чему кланяетесь». Потом о том же самом скажет апостол Павел, обращаясь к афинянам: «Сего-то, Которого вы, не зная, чтите, я проповедую вам» (Деян. 17:23). Религия самарян настолько далеко ушла от Откровения, что они уже как бы и не знают, Кого чтят. Они не знают книг пророков, читают только Пятикнижие в каком-то своем, самарянском варианте, они уже не знают, не чувствуют, Кого почитают. Иными словами, здесь речь идет о том, что те, кто исповедует иные религии, не зная, но все же чтя Бога, все-таки поклоняются Ему, хотя и не знают Его.

Самаряне чтят Бога, не зная Его. «А мы знаем, чему кланяемся, — говорит Иисус, — ибо спасение от Иудеев». Через иудеев устами пророка говорит Бог. Из числа иудеев вышли и Исайя, и Иеремия, и Иезекииль, и Амос, и другие пророки. Но настанет время и настало уже, говорит Иисус, когда не на этой горе и не в Иерусалиме будете вы поклоняться Отцу. Это очень важная, хотя на первый взгляд и парадоксальная формулировка. «Время настанет» — значит, оно еще не наступило. И тут же — «и настало уже». Оно уже здесь. Оно уже настало, это время, которое только наступает. Чрезвычайно важный для понимания Евангелия момент: христианство есть религия будущего, но того будущего, которое уже здесь, которое уже наступило, уже переживается нами. И об этом мы говорим на каждой Божественной Литургии, благодаря Бога за то, что Он «царство даровал еси будущее». «Даровал еси» — значит, уже даровал будущее царство. Царство Божие, Царство Небесное, жизнь вечная — это нечто из области будущего, но это будущее нам уже даровано. Об этом же говорит фраза: «Яко грядет час, и ныне есть…» — «Но настанет время и настало уже».

Итак, наступает и настало время, когда «не на горе сей и не в Иерусалиме будете поклоняться Отцу». Бог здесь назван не просто Богом, Творцом и Создателем, нет, здесь Он назван Отцом: «Будут поклоняться Отцу в духе и истине…» Что такое истина, мы более или менее себе представляем. Истина освобождает, если мы ее познаем: «И познаете истину, и истина сделает вас свободными» (Ин. 8:32). Истина явлена нам во Христе. Истина — это Он Сам, потому что на вопрос Пилата: «Что есть истина?» — наверное, каждый из нас ответил бы: «Вот Истина, она в лице Иисусовом стоит перед тобой». И Сам Он говорит: «Я есмь путь и истина и жизнь» (Ин. 14:6). Сегодня по-русски «истина» — это «правда», в славянском же языке «правда» — это «справедливость». На славянский язык словом «правда» переводится греческое слово «справедливость», а нетрудно понять, что истина и правда, истина и справедливость — вещи разные. То, что мы сегодня подразумеваем под словом «правда», означает то, что не выдумано, то, что есть на самом деле, именно «алетейя», или истина.

«Поклоняться Богу в истине» — значит вести с Ним диалог, реально чувствуя Его присутствие, не выдумывая Его, но находясь с Ним в реальной связи, в реальных отношениях. А что значит «поклоняться в духе»? Слово «дух» встречается в Библии почти на каждой странице. Но мы знаем, что в одном случае оно переводится на русский язык как «дух», а в других — как «ветер», что это не что-то абстрактное, непостижимое — это нечто, напоминающее Дыхание или касание. Когда пророк Илия ждет, что ему явится Бог, он говорит, что будет «большой и сильный ветер, раздирающий горы и сокрушающий скалы пред Господом, но не в ветре Господь; после ветра землетрясение, но не в землетрясении Господь; после землетрясения огонь, но не в огне Господь; после огня веяние тихого ветра (и там Господь)» (3 Цар. 19:11—12). То есть Бог говорит пророку, что откроется ему в веянии тихого ветра.

Веяние тихого ветра — это Его тихое касание. Бог, Святой Дух касается нас. Это чрезвычайно важное для христианства, для нашего религиозного опыта, для нашей веры понятие — Дух Святой. Это реальное касание, прикосновение Бога необходимо пережить, и мы его действительно переживаем. Бог открывается нам Духом Своим Святым в нашем реальном, личном, уникальном живом христианском опыте. И наверное, именно это имеет в виду Господь, когда говорит о поклонении в «духе и истине».

Отец Александр Шмеман любил повторять, что в христианстве нет ритуала, что ритуал всегда есть нечто по сути своей бессмысленное, но освященное традицией. Ничего подобного в нашей вере нет. В Церкви Христовой всё осмысленно, значимо и не ритуально. Здесь всё делается, как любит повторять митрополит Сурожский Антоний, антимеханически. Поклонение «в духе и истине» — это и есть наше реальное приближение, прикосновение к Богу, реальная с Ним встреча, а вовсе не наполнение жизни какими-то ритуалами, может быть, и красивыми, но бессмысленными, даже если они освящены традициями.

…Приходят ученики, и Иисус обращается к ним: «Не говорите ли вы, что еще четыре месяца, и наступит жатва? А Я говорю вам: возведите очи ваши и посмотрите на нивы, как они побелели и поспели к жатве» (Ин. 4:35). С точки зрения реального времени жатва должна наступить только через четыре месяца, она в будущем, а нивы уже побелели. Вот оно, то будущее, которое уже наступает и наступило. То, о чем было сказано выше: «Но настанет время и настало уже», — теперь повторено в этой зарисовке. Нивы, которые по законам природы должны побелеть только через четыре месяца, уже побелели. Значит, евангельская реальность живет не по законам земной логики. Будущее наступает и уже наступило. Оно уже здесь. Это один из важнейших моментов, с которым мы сталкиваемся в Церкви, соприкасаясь с ее живым опытом. Христианство во многом есть вера уже наступившего будущего.

Упоминание о побелевших нивах — это пример того, какими выразительными средствами пользуются евангелисты. Сначала о событии, явлении рассказывается, затем то же самое как бы показывается. Или наоборот — сначала показывается, а потом рассказывается. В Евангелии есть истины рассказанные и есть — показанные, где дана словесная зарисовка (в древних рукописях Евангелия нет иллюстраций, но зато давалось словесное изображение). Если мы запомним эти чисто зрительные образы, то постепенно нам откроется то, о чем говорит Священное Писание. В этом, наверное, и заключается тот феномен, что евангельское слове подобно семени, о котором рассказано в притче о сеятеле: попав в землю, то есть в глубины нашего «я», оно разбухает и прорастает, дает ростки, а потом и плоды. Причем бывает так, что семя хранится где-то в течение многих лет и потом оказавшись во влажной среде, прорастает. В середине 70-х годов в Петербурге во время наводнения вода затопила зал Ботанического музея, где в течение нескольких десятилетий хранились в коробочках семена коллекционных сортов растений, и часть этих семян проросла. Так и слово Божие. Бывает, что, попав в сухое сердце, оно лежит там годами, если не десятилетиями. Но потом что-то происходит, и в сердце этом появляется вода живая, и семя прорастает… Евангельские зарисовки, необычные, парадоксальные фразы сразу запоминаются, надолго застревают в памяти. И через годы десятилетия вдруг какая-то фраза прорастает, а затем приносит плод. Это принципиальное отличие евангельское текста от любого другого.

…Выйдя из города и придя к Учителю, ученики прося Его, чтобы Он поел.

«Но Он говорит им: у Меня есть пища, которой вы не знаете». Ученики, думая, что кто-то их опередил, спрашивают друг друга: «Разве кто принёс Ему есть?» (Ин. 4:30—33).

Но Спаситель переключает их внимание на другое, главное. Он призывает учеников посмотреть на нивы, которые уже побелели и готовы к жатве. Он говорит: «Возведите очи ваши…» или, как в переводе Нового Завета под редакцией епископа Кассиана: «Поднимите глаза ваши, и взгляните на нивы».

С выражением «возвести очи» мы довольно часто встречаемся в Ветхом Завете, например в псалмах: «Возвожу очи мои к горам, откуда придет помощь моя. Помощь моя от Господа, сотворившего небо и землю» (Пс. 125:1—2). Это же выражение нередко встречается и у пророков, когда речь идет о Боге. Это показывает, что, прерывая размышления учеников о том, кто же принес Ему еду, Иисус призывает их обратить очи к Богу и подумать о главном.

Далее Иисус говорит: «Жнущий получает награду и собирает плод в жизнь вечную, так что и сеющий и жнущий вместе радоваться будут» (Ин. 4:36). Сеющий — это Тот, Кто сеет слово, Бог. «Вышел сеятель сеять», — сказано в притче о сеятеле у синоптиков. Жнущий же — это человек, которого Иисус сегодня посылает на жатву. Они, говорит Иисус, будут радоваться вместе. И то, что будет потом происходить в Церкви, и есть та общая радость, которой радуются Бог и собирающиеся вокруг Него люди, Бог и те, кого Он посылает трудиться. Есть псалом, который говорит об этой радости сбора урожая: «Сеявшие со слезами будут пожинать с радостью. С плачем несущий семена возвратится с радостью, неся снопы свои» (Пс. 125:5—6). Здесь говорится о радости делателя на ниве Христовой, которая похожа на радость крестьянина, собравшего урожай. Это очень важный момент в понимании сути христианства.

Далее в 4-й главе Евангелия рассказывается о том, как Иисус исцеляет сына капернаумского царедворца. Рассказ об этом есть у синоптиков: у Матфея в 8-й главе и у Луки в 7-й, только не совсем ясно, о ком идет речь. У Луки исцелённый назван словом, означающим «раб» или «слуга»; у Матфея — словом «мальчик», что может значить и «раб» и «сын». И наконец, из Евангелия от Иоанна становится ясно, что это сын. Правда, евангелист слово «сын» употребляет не всегда, иногда он говорит «дитя» или «ребенок». Возникает вопрос: кто же этот мальчик — сын или раб? У Матфея как бы промежуточный вариант: «дитя» или «отрок». Вероятно, ответить с определенностью на этот вопрос нельзя. А не все ли равно, кто этот исцеленный? В конце концов, для христианина большой разницы, свой ребенок или чужой, нет. Ведь если мы действительно христиане, то чужих детей любим не меньше, чем своих. Другое дело, что со своими детьми мы соприкасаемся ежедневно, а с чужими — реже, но все-таки принципиальной разницы между ними нет. В Боге все люди оказываются друг другу родными, а поэтому наша задача заключается в том, чтобы спешить на помощь не только к своим, но и к чужим.

Об одном и том же событии три евангелиста рассказывают по-разному, хотя не только содержание, но и слова во многом повторяются. У Матфея подчеркивается, что человек, обратившийся к Иисусу за помощью, — язычник, не иудей. Поэтому и восклицает Иисус: «Истинно говорю вам, и в Израиле не нашел Я такой веры. Говорю же вам, что многие придут с востока и запада и возлягут с Авраамом, Исааком и Иаковом в Царстве Небесном» (Мф. 8:10—11). Таким образом, Евангелие от Матфея выделяет, ставит на первый план всемирный характер христианства, Благой вести. «Многие придут с востока и запада» — здесь речь о странах, где живут язычники. Они возлягут на брачном пире, на трапезе Господа, на мессианской вечере вместе с Авраамом, Исааком и Иаковом. Разница между чистыми и нечистыми, между иудеями и язычниками сотрется: все они станут народом Божиим.

В Евангелии от Луки в этом же рассказе выделяется другой момент. Капернаумский сотник посылает к Иисусу старейшин, и они просят, чтобы Он исцелил раба их господина. Но о чем говорят старейшины? И они «просили Его убедительно, говоря: он достоин, чтобы Ты сделал для него это, ибо он любит народ наш и построил нам синагогу». Иисус уже был недалеко от дома, когда сотник «прислал к Нему друзей сказать Ему: не трудись, Господи! ибо я недостоин, чтобы Ты вошел под кров мой» (Лк. 7:4—6). Хлопоча за сотника, старейшины говорят Иисусу, что он достоин, сотник же говорит о себе: «Я недостоин». Но Иисус все равно исцеляет того, о ком Его просили. Бог исцеляет не потому, что кто-то достоин, а по Своей великой милости. Исцеление — это не награда, не то, что человеком заслуживается, зарабатывается; оно дается ему по неизреченной и безмерной милости Божией. Интересно, что в рассказе у Луки об этом исцелении хлопочут сами иудеи, которые, как старейшины иудейские, казалось бы, должны знать, что Бог творит чудеса лишь по милости Своей. Но оказывается, что они об этом забыли, хотя это один из основных, укорененных в Ветхом Завете принципов.

В сущности, тем и отличается вера в истинного Бога от веры язычников, что язычники полагают, будто милость божества можно купить, будто за нее можно заплатить, принеся жертву, и чем больше жертва, тем лучше поможет божество. А вера библейская построена на том, что милость Божию купить нельзя, что она Им даруется. Это то, что ни при каких обстоятельствах не может быть приобретено. Но об этом, как мы видим из Евангелия от Луки, иудеи забыли, хотя, казалось бы, им все дано для того, чтобы они об этом помнили. Им дана Библия, им открыто слово Божие. Об этом не знают язычники, даже лучшие из них. Об этом только догадывались, не будучи христианами, и Плотин, и Прокл, и многие другие.

Совсем иные акценты расставлены в Евангелии от Иоанна. В греческом оригинале в конце 4-й главы трижды повторяется слово «жив», которое по-русски лучше перевести как «будет жить». «Царедворец говорит Ему: Господи! приди, пока не умер сын мой. Иисус говорит ему: пойди, сын твой жив» (в Синодальном переводе — «будет жить»). Далее, царедворца встречают на дороге слуги и сообщают, что отрок его жив (или «будет жить»). Отец спрашивает, когда же ему стало легче? И узнает, что это было в тот час, когда Иисус сказал ему, что сын его будет жить (ср. Ин. 4:49-53).

Это «будет жить» трижды повторено на кусочке папируса и потому сразу обращает на себя внимание как ключевое слово этого текста. Оно звучит, как рефрен. Оказывается, что Бог в Иисусе дарует жизнь, и дарует ее с избытком. Епископ Кассиан заметил по этому поводу, что в Синодальном переводе это место неудачно переведено как «здоров» — тем самым как бы стирается напряженность, которая присутствует в тексте.

Владыка Кассиан говорит далее, что Иисус есть начало жизни для верующих в Него. И это понятно из приведенного текста. Но если вчитаться не только в это трижды повторенное здесь «будет жить», а еще и в диалог между Иисусом и царедворцем, то мы увидим, что, когда отец просит исцелить его сына, Иисус ему отвечает довольно странно. Он говорит: «Вы не уверуете, если не увидите знамений и чудес» (ст. 48). Иными словами, Иисус почти отказывает царедворцу. Это место напоминает начало Первого послания к Коринфянам, где апостол говорит о том, что эллины ищут мудрости, а иудеи требуют знамения (ср. 1 Кор. 1:22).

Для верующего иудея — такова его психология — Бог открывается в каком-то знамении, чуде, которое заметно каждому. Так, в книге Исход Бог являет Себя десятью страшными чудесами, и каждому читателю понятно, что никто, кроме Бога, это совершить не может. Так и сегодня многие жаждут знамений, чуда, которое бы сразу бросилось в глаза и доказало бы нам, что Бог действительно среди нас.

Поэтому чудо нередко воспринимается именно как доказательство бытия Божия, Его присутствия и действия. Об этом же, в сущности, говорится в Евангелии от Матфея. Иисус восклицает: «Род лукавый и прелюбодейный знамения ищет, и знамение не дастся ему, кроме знамения Ионы пророка» (Мф. 16:4). В Евангелии от Марка Он говорит: «Не дастся роду сему знамение» (Мк. 8:12). Значит, Иисус упрекает нас, и довольно резко, за то, что мы ищем знамения, чудеса. А «знамение не дастся». Почему? По той простой причине, что вера, которая основывается на жажде чуда, а не на жажде Бога, в высшей степени несовершенна. Бог из цели превращается в инструмент для совершения чуда.

Опыт показывает, что, когда люди ищут чуда и оно в конце концов совершается, они в большинстве своем поступают подобно тем девяти прокаженным из 17-й главы Евангелия от Луки, которые даже не заметили, что чудо свершилось. Иисус исцелил десятерых, но девять спокойно пошли дальше, чтобы пользоваться благами жизни, которые теперь стали им доступны. И только один понял, что с ним произошло чудо. Подобное постоянно происходит и с нами. Если наша вера начинается с того, что мы требуем чуда, то можно сказать, что мы приглашаем Бога на время, как, например, какого-то специалиста в области бытовых услуг. После того как услуга оказана, специалист нам больше не нужен, мы вообще как бы забываем, что он существует. Такова психология язычника. Он обращается к своим богам в случае надобности и потом забывает о них. И если наша вера в Бога Истинного начинается с подобной жажды чуда, она тоже соскальзывает на этот языческий путь, превращается в нечто потребительское — получив требуемое, мы забываем о Боге.

Почему разговор о природе веры Иисус начинает, когда дело касается жизни отрока? Вероятно, по той причине, что Ему важно, чтобы отец этого мальчика стал другим. Почему возможно чудо? Что спасает человека? Об этом в Евангелии говорится многократно. «Велика вера твоя» или «Вера твоя спасла тебя» — эти слова Иисус произносит несколько раз. Обращаясь с этой фразой к отцу ребенка, Иисус тоже призывает его к тому, чтобы в его сердце зажглась эта личная вера. Он говорит царедворцу: «Иди, сын твой жив». И это «иди» в устах Иисуса звучит довольно резко. В ответ на просьбу отца прийти к нему и исцелить ребенка Он как бы говорит: «Нет, ты иди! Сам действуй! И помощь придет от тебя». И что же? Отец идет — и сын выздоравливает. Значит, в ответ на жажду чуда, которое, как в книге Исход, совершается помимо нас, когда мы являемся лишь наблюдателями, Иисус предлагает что-то другое: Он призывает человека совершить свой прорыв. Далее о царедворце говорится: «Он поверил слову, которое сказал ему Иисус, и пошел». Он не увидел чуда и не услышал о нем. Он услышал только «иди», напоминающее то «иди», которое некогда Бог сказал Аврааму: «Пойди из земли твоей… в землю, которую Я укажу тебе» (Быт. 12:1). Возникает вопрос: а что же это такое — вера? Отец поверил в то, чего не мог увидеть, потому что больной сын был достаточно далеко. «Вера же есть, — говорит апостол Павел, — осуществление ожидаемого и уверенность в невидимом» (Евр. 11:1), то есть подтверждение того, чего мы не видим. «Ты поверил, потому что увидел Меня; блаженны невидевшие и уверовавшие», — говорит Иисус апостолу Фоме (Ин. 20:29). Это та внутренняя убежденность, которая основывается только на чем-то глубоко укорененном в сердце, это нечто «сверх надежды», как говорит апостол Павел (Рим. 4:18). Понятно, что человек всегда живет надеждой, но вера — это то, что «сверх надежды». Вера — это когда надежда вторгается в те сферы, где уже, казалось бы, не на что надеяться. Это твердая убежденность, которая ни на чем внешнем не основана и доказательств не имеет. Вот о чем говорит нам этот небольшой евангельский текст об исцелении мальчика.


Помощь   Правила   О сайте   Платные услуги   Реклама   Поиск
...