Зимняя тема

Георгий Петрович Чистяков

Подписчики: 2
Георгий Петрович Чистяков > Статьи > В поисках Вечного Града. 2002.

ПУТЕШЕСТВИЕ ДУШИ


В апреле 2000 года исполнилось 700 лет с того дня, на который сам Данте в «Божественной комедии» указал как на дату своей встречи с тенью Вергилия в преддверии Ада. «Когда я потерял первую радость моей души, — рассказывает Данте о смерти Беатриче Портинари, умершей в 1290 году, — меня охватила такая печаль, что бессильно было всякое утешение». Именно тогда поэт начал читать латинские книги, в частности Боэция, что ему было трудновато из-за слабого знания грамматики, ибо, хотя потом он будет не только читать, но и писать на латыни превосходно, в те годы он, уже взрослый человек, только начинал по–настоящему учиться. Так мало–помалу один из активных участников политических скандалов во Флоренции рубежа XIII и XIV веков превращался в учёного и поэта, но прежде всего — в современника каждого из тех, кто прочитает его книгу.

Molte cose, quasi come sognando, gia vedea, — говорит об этом периоде своей жизни Данте в трактате «Пир», над которым он работал с 1303 по 1307 год. «Многое я уже тогда виделсловно как во сне». Вот, пожалуй, первое упоминание о том духовном опыте, который ляжет в основу «Божественной комедии». Пройдёт ещё несколько лет, и поэт напишет своёзнаменитое «я очутился в сумрачном лесу».

«Не помню сам, как я вошёл туда (io non so ben ridir, com'io v'enrtai), — продолжает он свой рассказ, — настолько сон меня опутал». Pieno di sonno, «во сне», или, скорее, «захваченный сном», начинает Данте своё странствие через глубины Ада, греха и порока с одной ясно обозначенной целью — чтобы riveder le stelle, или «вновь увидеть звёзды». Только тогда он сможет по–новому восславить Того, говорит по–итальянски поэт в последнем параграфе написанной вскоре после смерти Беатриче «Новой жизни», che e sire de la cortesia, «Кто есть Владыка сущего», — Бога, qui est per omnia saecula benedictus, «Который благословен во вся веки». Так латинской кодой заканчивает Данте свою «Новую жизнь», в которой до этого не употребляет ни одного латинского выражения, как бы превращая её всю от начала до конца в молитву, в «надгробное рыдание» по своей ушедшей из жизни возлюбленной, заканчивающееся встречей с нею, ещё не явленной, но уже ощущаемой.

Данте не может сказать, как именно попал он (com'io v'entrai) в сумрачный лес и преддверие Ада. Этот вопрос поэт сознательно оставляет без ответа, ибо его поэма - не отчёт о том, что с ним произошло в действительности, и не фантастический роман вроде путешествий на Луну Лукиана из Самосаты или Сирано де Бержерака, но «странствие души», осуществившееся nella mia mente («в моей душе») или nel pensier, то есть «в мыслях», иными словами — переживание, которое никоим образом нельзя понимать буквально. Надо сказать, что итальянское слова mente, происходящее от латинского mens, во времена Данте в отличие от слова ragiоnе (рассудок) широко использовалось (как и в латыни) именно в тех случаях, когда речь шла о сердце или душе, о памяти или вообще о внутреннем мире именно в иррациональном его аспекте.



При этом Данте точнейшим образом указывает, когда началось это странствие. Это было в конце Великого поста 1300 года, либо в день Благовещения, либо вечером в Великую пятницу (она приходилась в тот год на 7 апреля), в тот самый момент, когда вспоминается сошествие Спасителя воАд. Не случайно Вергилий, умерший, как известно, в 19–м году до Р. Х., в четвёртой песни «Ада» говорит о том, что вскоре после того, как он умер, ему удалось увидеть, как сюда спускался un possente con segno di vittoria coronato. Как язычник автор «Энеиды» не называет Иисуса по имени, поскольку не знал Его при жизни, и сообщает только, что видел (ключевой глагол всей поэмы), как в Ад приходил «власть имеющий в венце и со знаком победы».

Илл: Андреа Мантенья. Христос выводит людей из Ада. 1492

Данте вкладывает эти слова в уста Вергилия, величайшего поэта былых времён, и это вполне оправданно. По–итальянски слова эти звучат и в высшей степени лаконично, и выпукло, и ярко. При этом читатель не просто запоминает их, но узнаёт, ибо каждое слово в этой фразе взято либо из Евангелия, либо из достаточно хорошо известных современникам Данте церковных песнопений Страстной седмицы. Таким образом, можно смело говорить о том, что странствие Данте по Аду начинается с того, что поэт сначала подводит своего читателя к известной теперь каждому надписи над вратами ада Per me si va…(«Я увожу к отверженным селеньям…»), а затем, желая укрепить его духовно, обращает его взор на словесную икону нисхождения во Ад.

Данте описал своё духовное путешествие, или путешествие души, имея в виду, что, во–первых, как он сам говорит об этом в «Пире», жизнь — это всегда lunga navigazione, то есть «долгое плавание» через «море этой жизни», илиlungo cammino («долгая дорога»), которую преодолевает душа человеческая, а во–вторых, vita del mio core, cioe del mio dentro, или жизнь моего сердца, то есть моего внутреннего «я», для человека несравненно важнее всего остального.

Поэт говорит о гавани, в которую к старости возвращается душа, подобно старому моряку, рассказывает о том, до какой степени сладостна для него эта гавань и просто заставляет своего читателя, если он знаком с православным богослужением, вспомнить один из ирмосов, поющихся у нас во время похорон:

«Житейское море

воздвизаемое зря напастей бурею,

к тихому пристанищу Твоему притек…».

Разумеется, и «житейское море» и «тихая гавань» поэту были известны не из нашего канона об усопшем, а из соответствующих латинских антифонов, но это не меняет сути дела: задача Данте состоит в том, чтобы рассказать, что происходит с душой после смерти, и заставить задуматься об этом человека, пока он жив. «Предмет всего этого труда — человек», totius operis subjectum est homo, — восклицает автор «Божественной комедии».

В одном из писем (оно было написано на латинском языке года за четыре до его кончины) Данте говорит о том, зачем он написал свою «Комедию». «Надо сказать кратко, — замечает поэт, — что цель всего произведения и этой его части (т. е. «Рая») — отвратить (removere) живущих в этой жизни от состояния бедствия и привести (perducere) к состоянию счастья».

В поэме Данте — ведомый, он, подобно старательному ученику в средневековой школе, прислушивается к тому, что ему говорят три поэта (сначала язычник и в то же время почти ветхозаветный пророк — Вергилий, затем Папиний Стаций, которого Данте делает тайным христианином, и наконец святой и подвижник — Бернард из Клерво) и, конечно, la gloriosa donna di mia mente, или сияющая во славе госпожа моей души - Беатриче, когда они, сменяя один другого, проводят Данте по Аду, Чистилищу и Раю. Но именно поэтому ему удаётся провести по этой дороге своего читателя: он не учит нас, а учится вместе с нами, не читает нам мораль, не проповедует, но просто вовлекает нас в своё духовное странствие, которое очень быстро становится и нашим.

Сначала, говорит поэт, это путешествие ужасно и полно грязи, но в конце оно становится «счастливым, желанным и благодатным», ибо приводит человека в Рай. Для Данте его труд - morale negotium, «нравственное действие»; он предпринят им не для того, чтобы предоставить человеку объект для созерцания, но чтобы помочь ему измениться, стать другим и вырасти из самого себя. Придти «прежде конца к покаянию». В этом смысле его книга — такой же энхейридион, или руководство к действию, как и «Лествица» преподобного Иоанна.

Осознав это, можно без труда понять, почему он называет свою поэму «Комедией». Это - commedia spirituale, или «духовная комедия». Так в средневековой Италии назывались разыгрывавшиеся на уличных подмостках пьесы о том, какие испытания претерпевает после смерти человека его душа. Идея «Комедии» пришла с улицы, и поэтому естественно, что она написана на volgare, на том простонародном языке, которым пользуются даже не простолюдины, a mulierculae, иначе говоря, «бабёнки», которые нигде и никогда ничему не учились.

Однако, в отличие от авторов духовных комедий Средневековья, Данте предлагает нам не откладывать путешествие души до смерти. Мераб Мамардашвили в своей последней лекции, прочитанной в октябре 1990 года, подчеркнул, что Страшный суд «есть указание на свойство каждой минуты нашего существования, а не чего-то, что с нами будет в некоем будущем… Страшный суд означает простую вещь: здесь и сейчас ты должен извлечь смысл из опыта, чтоб он дурно потом не повторялся, должен завершить жизнь и возродиться или воскреснуть из обломков и пепла прошлого». В том, что Мамардашвили, которому вообще была чрезвычайно близка идея духовного путешествия, почерпнул это понимания Страшного суда у Данте, можно почти не сомневаться.

Путь покаяния приводит к пасхальной радости. В конце 23–й песни «Рая» поэт упоминает о пасхальной песни в честь Пречистой Девы «Reginа caeli» («Царица Небесная, радуйся»), а вся следующая, 24–я песнь от начала до конца просто–напросто пронизывается мотивами пасхальной литургии. Она начинается со слов «Блаженны званые на вечерю Агнца», которые в чине латинской мессы предваряют момент причастия, только здесь они звучат по–итальянски. Далее читатель сталкивается с «Верую», но опять-таки в итальянском (потрясающе ярком) варианте, и наконец с песнью святого Амвросия «Те Deum laudamus» — «Тебе Бога хвалим», которая превращается тут в итальянское «Dio laudamo».

Поэт, наполнивший своё «Чистилище» латинскими песнопениями и вообще литургическими текстами на латыни, делает нас в «Рае» участниками мессы, которая, во всяком случае, в глубинах сердца или, как сам он говорит, nе la secretissima camera de lo cuore — «в самом сокровенном покое сердца» — совершается на простом и доступном каждому volgare. В 1300 (с точки зрения католика, юбилейном, как и наш 2000–й, а следовательно, поворотном) году в дни Страстной седмицы и Пасхи Данте пережил нечто чрезвычайно важное. Какой-то очень личный опыт осознания того, что выражено в повторённых сначала апостолом Павлом (1 Кор 15. 54–55), а потом Златоустом словах

пророка Осии (13. 14): «Смерть! где твоё жало? ад! где твоя победа?»

и Исайи (25. 8) «поглощена смерть победою».

Сама «Комедия», однако, была написана позднее. Поэт начал работать над ней не ранее 1304 года и закончил её в Равенне в 1321 году–буквально за несколько недель до смерти. Последние песни «Рая» сначала считались утерянными, однако потом, как сообщают биографы поэта, сам Данте через восемь месяцев после смерти явился во сне своему сыну Якобо, который вместе с братом Пьетро уже начал «с глупейшим самомнением» пытаться сочинить окончание поэмы, и указал ему на тайник, в котором хранилась рукопись. К тому времени она настолько отсырела, что, несомненно, погибла бы, если бы не была найдена. Об этом событии иногда говорят как о чуде святого Данте.

«Божественная комедия» делится на три части не только по тематике, но и с точки зрения того, как именно, какими органами чувств предлагает нам воспринимать её автор. «Ад» весь от начала до конца построен на зрительных образах, «Чистилище» с его постоянной латынью, бесчисленными литургическими цитатами и удивительным переводом молитвы «Отче наш» на итальянский язык — на звуковых, и наконец «Рай» — на световых. Здесь всё наполняет собою свет, который блещет, горит, сияет, струится, льётся, пронизывая всё вокруг, отражается, искрится и лучится.

Свет — это riso dell'universo, то есть «улыбка вселенной», его характеризует «белизна» (bianchezza) как colore pieno di luce, или «цвет, полный света». И вообще ключевыми словами «Рая» являются такие, как lume (свет), fulgore (блистание), splendor (сияние), raggio (луч), vista (зрение), occhi (глаза), vidi (я видел), fiamma (пламя), luce(свечение) и тому подобные. Эти слова повторяются здесь настолько часто, что порою кажется, будто текст состоит из них одних. В «Рае» у Данте всё сияет, и никакого другого содержания, кроме этого сияния и света, здесь практически нет.

Вижу, говорит поэту Беатриче, come gia resplende nell'intellecto tuo l'eterna luce, то есть «как вечный свет уже сияет в твоём сознании». Проходит какое-то время, и уже сам Данте радуется тому, что его зрение всё больше и больше погружается в лучи высшего света. Поэт молчит, созерцая этот свет, и, понимая, что ему не хватит никаких слов для описания всего того, что он видел, просит Бога как Высший Свет (о somma luce) о том, чтобы его язык смог хотя бы искру Его славы сохранить для людей будущего.

В 1317 году, посылая рукопись значительной части «Рая» в дар своему благодетелю Кан Гранде Делла Скала, он предпосылает своей поэме, в сущности, в качестве эпиграфа слова апостола Павла:

«Знаю о таком человеке, только не знаю — в теле или вне тела: Бог знает, — что он был восхи'щен до третьего неба и видел тайны Божий, которые человеку нельзя пересказать» (2 Кор 12. 4).

Данте, естественно, цитирует Писание согласно Вульгате, но на память — и пропускает, казалось бы, ключевое слово этого текста paradisus - «Рай», но, главное, вместо audivit(слышал) ставит vidit (видел). Неточность этой цитаты вполне может служить ключом к пониманию всего «Рая». Данте удивительным образом сумел именно словами выразить то, что в словах невыразимо…

В письмах и «Монархии», написанных на латыни, поэт цитирует Писание, чуть ли не за одним этим исключением, очень точно и всегда по Вульгате, но в своём итальянском трактате «Пир» сам переводит евангельские и вообще библейские тексты на итальянский. Переводит удивительно просто, красиво и целомудренно. И как-то естественно наполняет их тем самым светом, что льётся на нас со страниц его «Рая». Быть может, именно потому так хорошо звучит Писание по–итальянски сегодня, что у истоков его перевода на volgare стоят святой Франциск и Данте Алигьери.

Не надо забывать о том, что Данте, бывший, ко всему прочему, францисканцем из третьего ордена, родился всего лишь через тридцать девять лет после смерти Франциска Ассизского. В юности он вполне мог встречаться с людьми, которые ещё помнили самого Poverello и тем более святую Кьяру, которая не дожила до того дня, когда родился автор «Божественной комедии», всего лишь двенадцать лет…


Помощь   Правила   О сайте   Платные услуги   Реклама   Поиск
...