Зимняя тема

Георгий Петрович Чистяков

Подписчики: 2
Георгий Петрович Чистяков > Статьи > Над строками Нового Завета. 1999.

Часть III Тайная Вечеря


В каждом православном храме над Царскими вратами помещается икона с изображением Тайной Вечери.

В Евангелиях от Матфея, от Марка и от Луки, а также в Первом Послании к Коринфянам о Тайной Вечере рассказывается достаточно подробно. В Евангелии от Марка сказано: «В первый день опресноков, когда заколали пасхального агнца, говорят Ему ученики Его: где хочешь есть пасху? мы пойдём и приготовим» (Мк 14:12).

Пасха в ветхозаветной Церкви — это праздник воспоминания об исходе из Египта, из дома рабства, о первой ночи свободы. Вчерашние рабы, покидая Египет, обретают свободу, контуры которой им ещё не понятны. По иудейскому лунному календарю Пасха празднуется в один и тот же день, 15 нисана. По нашему лунно-солнечному — юлианскому или григорианскому — календарю этот день приходится на разные числа.

Заповедь о праздновании Пасхи есть уже в книге Исход: «Наблюдай праздник опресноков… ибо в оном ты вышел из Египта» (Исх 23:15). В ирмосе первой песни одного из канонов, который поётся во время утрени, так повествуется об этом событии: «Яко посуху, пешешествовал Израиль по бездне стопами…»

В этот день евреи выпекали пресный хлеб — мацот — в знак того, что они спешили, покидая Египет, и поэтому не могли испечь хлеб квасной. Кроме того, закваска — это символ брожения, разложения; опреснок же, наоборот, символ чистоты, нетронутости разложением. Поэтому в иудейских семьях с глубокой древности и доныне за два дня до Пасхи — 13 числа месяца нисана — хозяин уничтожает закваску, чтобы в доме не осталось квасного хлеба. В этот день в Иерусалимском храме закалывался пасхальный агнец. После разрушения Храма этот обычай был упразднён. Но до сих пор в память о том, как евреи первый раз испекли мацот, каждую весну, к каждой Пасхе печётся этот пресный хлеб.

Пасхальная трапеза на иврите называется словом седер (порядок). На ней обязательны пасхальный агнец (после разрушения Храма императором Юстинианом агнец стал заменяться кусочком мацы), мацот; чаша солёной воды, символизирующая слезы, пролитые евреями в Египте, и вместе с тем — солёные воды Красного моря, через которое «яко посуху» перешёл Израиль, уходя из рабства на свободу; набор горьких трав (марор), напоминающий о горечи рабства; хорошет — паста из яблок, фиников, веточек корицы и ореха — в память о тех кирпичах из соломы и глины, которые иудеи делали в Египте, когда были рабами; четыре чаши вина — как символ четырёх обещаний Бога Своему народу: вывести его из-под ига, спасти, принять к Себе и быть его Богом.

Главное в празднике Пасхи у иудеев — циккарон (воспоминание). В одном из талмудических трактатов, где говорится, как надо праздновать Пасху, есть такие слова: «Во всяком поколении всякий человек должен почувствовать, будто это он сам вышел из Египта». Не его далёкие-далёкие предки три с лишним тысячи лет назад, а именно он сам.

…Ученики спрашивают Христа, где им приготовить пасху. Спаситель посылает их в дом, где они должны найти — и находят — верхнюю горницу, устланную коврами. В этой горнице, «когда настал час, Он возлёг, и двенадцать апостолов с Ним» (Лк 22:8-14). Глагол «возлечь» указывает на одно очень важное обстоятельство. За пасхальной трапезой возлежали, подчёркивая тем самым, что это трапеза свободных людей. Раб ест стоя, в спешке заглатывая куски, — у него нет времени для трапезы. Свободный человек за трапезой может полулежать. О том, что «Он возлёг» и «они возлежали», говорится ещё в двух стихах — в Евангелиях от Матфея (26:20) и от Марка (14:18).

Иисус берёт хлеб, затем вино. Хлеб и вино — два центральных элемента Тайной Вечери, как и на пасхальном седере у иудеев. Евангелист Лука упоминает чашу — по-гречески она названа триблион, а святые Кирилл и Мефодий перевели это слово как «солило». Солило — чаша с солёной водой. Славянские первоучители перевели это слово по смыслу, а не буквально. Из Евангелия от Иоанна понятно, что это была чаша с какой-то жидкостью, ибо Иисус обмакнул в неё хлеб. По-гречески прямо о жидкости не говорится, но употреблено причастие бапсас, то есть «обмакнув» (в какую-то жидкость) кусок хлеба. Затем Иисус дал его Иуде.

Совершая Тайную Вечерю, Господь говорит: «Сие творите в Моё воспоминание» — это значит, что Он употребил слово циккарон, которое так важно в пасхальном ритуале иудеев. Наконец, в Евангелии от Луки (22:17-18) говорится ещё об одной чаше с вином, кроме той, которую Иисус взял в конце Тайной Вечери и благословил со словами: «…сия чаша есть новый завет в Моей Крови, которая за вас проливается» (Лк 22:20). В самом начале Вечери Он, «взяв чашу и благодарив, сказал: примите её и разделите между собою, ибо сказываю вам, что не буду пить от плода виноградного, доколе не придёт Царствие Божие». И затем, «взяв хлеб и благодарив, преломил». Для прежних толкователей Евангелия это место, где говорится о первой чаше, всегда было очень трудным. Зачем она, эта чаша, в начале трапезы? Но если мы заглянем в пасхальную Агаду (практическое руководство, по которому совершается пасхальная трапеза у иудеев), то узнаем, что трапеза начинается с обычая, именуемого кидуш (освящение). Глава семьи берёт чашу, благословляет, читает над ней молитву, и затем эта чаша передаётся по кругу. И каждый читает над чашей примерно такую молитву: «Благословен Ты, Бог Вседержитель, Царь Вселенной, сотворивший плод виноградный». В Евангелии же Спаситель говорит: «Не буду пить от плода виноградного» (Лк 22:18), т. е. как бы повторяет слова из этой молитвы. Чаша, с которой начинается пасхальная трапеза у иудеев, и есть, без сомнения, та чаша, о которой идёт речь в Евангелии от Луки.

Сравнивая евангельский рассказ с пасхальной Агадой, мы видим, что Господь на Тайной Вечере совершает пасхальный седер; вместе с тем на этой трапезе — как мы знаем из Евангелия от Матфея, от Марка, от Луки, из Первого Послания к Коринфянам апостола Павла — нет пасхального агнца, хотя в это время Иерусалимский храм ещё не был разрушен и бытовал обычай заклания. Возникает вопрос: почему же нет агнца на Тайной Вечере? Ответить на него нам помогает апостол Павел в Первом Послании к Коринфянам: «Пасха наша, Христос, заклан за нас» (1 Кор 5:7); иными словами, Иисус — наш пасхальный Агнец. До апостола Павла об этом же говорит Иоанн Предтеча, прямо называя Спасителя Агнцем Божиим: «Вот Агнец Божий, Который берёт на себя грех мира» (Ин 1:29). Общеизвестно, что в первые века церковной истории Христос обычно изображался в виде Агнца. Сегодня просфора, на которой во время Литургии совершается таинство Евхаристии, называется агничной, из неё вырезается евхаристический хлеб — «агнец».

Итак, Иисус берёт хлеб и благословляет его, произнеся молитву, и затем говорит: «…сие есть Тело Моё, которое за вас предаётся» (Лк 22:19). «Сие есть Тело Моё» — это восклицание напоминает фразу из Агады: «Сие есть скудный хлеб, который ели наши предки в земле египетской». Это ещё одна параллель Тайной Вечери с пасхальной трапезой иудеев.

Как и положено по пасхальной Агаде, Христос в конце Тайной Вечери, это подчёркивает апостол Павел, берёт чашу с вином и благословляет её. Этим кончается пасхальная трапеза. Благословляя чашу с вином, Христос произносит: «…сие есть Кровь Моя нового завета» (Мф 26:28), цитируя слова из книги Исход (24:8). Итак, Иисус осуществил ритуал, который тысячу с лишним лет ежегодно совершался в Палестине. Но при этом Он дал людям не хлеб и вино, а Себя Самого в виде хлеба и вина: «Приимите, ядите…» Не скудный хлеб, а Тело Своё и Кровь Свою.

В конце XIX — начале XX века русские философы В. Соловьёв, Н. Бердяев и другие задавались вопросом: чем христианство отличается от всего остального, что накоплено человечеством за тысячелетия истории? И приходили к одному и тому же ответу: западные (римские, греческие) и восточные (индийские, китайские, египетские) учителя — все предлагали людям своё учение. Христос же предложил Самого Себя. Эта главная отличительная черта христианства наиболее полно проявилась именно в Тайной Вечере. Ещё раньше Христос говорил об этом прямо, восклицая: «Я хлеб живый, сшедший с небес; ядущий хлеб сей будет жить вовек; хлеб же, который Я дам, есть Плоть Моя, Которую Я отдам за жизнь мира» (Ин 6:51). И далее: «…истинно, истинно говорю вам: если не будете есть Плоти Сына Человеческого и пить Крови Его, то не будете иметь в себе жизни. Ядущий Мою Плоть и пиющий Мою Кровь имеет жизнь вечную, и Я воскрешу его в последний день» (Ин 6:53-54).

В повторении той Тайной Вечери, когда накануне Своих страданий Господь научил учеников таинству Евхаристии, заключается основа христианской жизни. «Сие творите в Моё воспоминание», — говорит Иисус в конце Тайной Вечери (Лк 22:19), поэтому повторение Тайной Вечери по этим Его словам становится Литургией нашей Церкви.

Подобно тому как иудей, совершающий седер, ощущает, что это он сам ушёл из египетского плена, так и христианин чувствует себя во время Евхаристии участником Тайной Вечери. Мы выражаем это чувство в молитве, которая читается перед причастием: «Вечери Твоея Тайныя днесь, Сыне Божий, причастника (причастницу) мя приими».

В пасхальную ночь древняя трапеза приобретает у Христа и Его учеников новый, мистический смысл. Известный французский богослов Луи Буйе сказал об этом: «Всю новизну Евангелия Господь ввёл в тщательно соблюдённые линии торжественного чина, насыщенного самыми чтимыми преданиями Израиля». И это действительно так.

Важно иметь в виду, что евхаристическая мистика — это не мистика для элиты, узкого круга посвящённых, это мистика, доступная каждому. Потому что даже тот, кто в силу каких-то причин не может поверить в пресуществление, преложение Святых Даров, приступает к Святым Тайнам, причащается по слову Иисуса: «Сие творите в Моё воспоминание». И каждый, кто любит Христа, становится подлинным участником Тайной Вечери, творя сие в воспоминание об Иисусе, даже если не понимает до конца, в чём смысл Евхаристии.

Но всё же — пасхальный ли седер совершил Господь в тот вечер со Своими учениками?

В некоторых комментариях к Новому Завету утверждается, что между синоптическими Евангелиями — от Матфея, от Марка и от Луки — и Евангелием от Иоанна существуют серьёзные противоречия в датировке трапезы Христа. Я уже говорил о некоторых чертах иудейского седера. Так вот, из начала 14-й главы Евангелия от Марка становится ясно, что Иисус совершает пасхальную трапезу в первый день опресноков. Можно найти и другие детали, подтверждающие, что в рассказах трёх евангелистов речь идёт именно о пасхальном седере.

Но что говорит евангелист Иоанн?

Иисус схвачен, и Его ведут от Каиафы в преторию. «Было утро; и они (иудеи. — Г.Ч.) не вошли в преторию, чтобы не оскверниться, но чтобы можно было есть пасху» (Ин 18:28).

Значит, Господь уже под стражей, а пасхальная трапеза ещё не началась. Следующая глава: «Тогда была пятница перед Пасхою, и час шестый. И сказал Пилат иудеям: се, Царь ваш!» (Ин 19:14).

Значит, Иисус уже под стражей, а ещё только пятница перед Пасхой. Ранее, в начале 13-й главы, тоже подчёркивается, что Вечеря совершается перед праздником Пасхи. Евангелисту Иоанну вторит Талмуд, где в одном из трактатов говорится, что Иешуа бен Пантере, то есть Иисус Сын Девы, был казнён вечером накануне Пасхи. Встаёт вопрос: кто же прав — синоптики или Иоанн и, соответственно, Талмуд?

Светские учёные пытаются ответить именно на этот вопрос: кто прав? Мы же знаем, что Священное Писание не ошибается. Значит, просто нужно понять, в чём суть данного несоответствия. Если читать евангельский текст неглубоко, поверхностно, то может показаться, что в Писании есть противоречия. Но если изучать его углублённо, то оказывается, что противоречий в нём нет.

Похоже, что Иисус действительно умер накануне Пасхи, потому что, во-первых, рассказ о страстях Христовых в Евангелии от Иоанна в высшей степени надёжен. Как показывают исследования текста, это очень древний рассказ. Во-вторых, такие не похожие один на другой источники, как Евангелие от Иоанна и Талмуд, говорят об одном и том же. А когда два как бы взаимоисключающих источника сообщают одну и ту лее информацию, это достаточно надёжное свидетельство её подлинности.

С другой стороны, у синоптиков описана, конечно, пасхальная трапеза. Но на этой пасхальной трапезе нет агнца…

Его и не могло быть, потому что эта трапеза совершена Спасителем заранее. Если мы откроем любой пророческий текст — книги пророков Исайи, Иеремии, Иезекииля, — то увидим, что многие речения пророков устремлены в будущее. Они говорят о том, что будет в далёком будущем, через восемь, девять, десять веков. В Евангелиях же как раз наоборот, ключевые слова в них — «ныне», «сегодня». Иисус говорит: «Ныне прославился Сын Человеческий» (Ин 13:31); «Ныне же будешь со Мною в раю» (Лк 23:43); «Ныне пришло спасение дому сему» (Лк 19:9); «Ныне исполнилось писание сие» (Лк 4:21)… «Но настанет время, и настало уже», — дважды говорит Иисус в Евангелии от Иоанна (4:23; 5:25). Иными словами, всё христианство — это будущее, которое осуществляется ныне. «И Царство Твое, — молимся мы во время Литургии, — даровал еси (то есть уже даровал. — Г.Ч.) будущее». Христиане средних веков считали, что Царство Божие — это то, что ждёт человека когда-то в будущем, после смерти. Но мы знаем, что это Царство уже даровано нам. Христианство и есть наше сегодняшнее бесстрашное вхождение в будущее. Подчёркивая это, Господь и совершает трапезу заранее, показывая, что Он с апостолами входит в будущее.

Мы становимся гражданами будущего через евхаристическое общение. Если это понять, то станет ясно, что противоречий в текстах синоптиков и Иоанна нет — потому что синоптики рассказывают нам об обстоятельствах Тайной Вечери, а Иоанн точно датирует её и повторяет слова Спасителя: «Настанет время, и настало уже». Это и есть наше вхождение в будущее.

В Евангелии от Луки (гл. 24) есть рассказ ещё об одной трапезе. По дороге в Эммаус Иисус толкует ученикам Писание, а затем берёт хлеб, благословляет, преломляет и даёт им. Сравним этот рассказ с повествованием о том, как совершает таинство Евхаристии апостол Павел. В Троаде, «когда ученики собрались для преломления хлеба», Павел «беседовал с ними и продолжил слово до полуночи», а затем преломил хлеб (Деян 20:7). Святой Иустин Мученик, живший во II в., рассказывает о том, что во время таинства Евхаристии сначала читались одно из Посланий апостола Павла и пророческие тексты, затем произносилась проповедь, после чего совершались молитвы и Евхаристия.

Таким образом, таинство Евхаристии, или Преломления хлеба, соединялось с чтением Писания и проповедью. И доныне Литургия состоит из двух частей: Литургии оглашенных, или Литургии слова, когда поются 102-й и 145-й псалмы, начало Нагорной проповеди — «Блаженны нищие духом», а затем читается текст одного из апостольских Посланий и произносится проповедь; и Литургии верных, когда, собственно, и совершается таинство Евхаристии. Тексты из 20-й главы Деяний святых апостолов и свидетельство Иустина Мученика показывают, что структура обедни восходит к апостольским временам. Об этом же делении Литургии на две равнозначных части говорит и латинское её название — missa; блаженный Августин объясняет, что после проповеди бывает «мисса (от латинского глагола mittere — «отпускать») для катехуменов» (оглашенных, ещё не крещённых), они отпускаются, и «остаются верные». Слово «верные» употреблено здесь не случайно — служба, совершаемая после того, как катехумены отпущены, называется Литургией верных.

Итак, Господь использует древний ритуал, который к моменту Тайной Вечери насчитывает уже более тысячи лет истории. Если мы посмотрим богослужебные книги иудеев, то обнаружим там те же элементы службы, которые присутствуют в Литургиях Иоанна Златоуста или Василия Великого. Это и приношение даров, и каждение, и омовение рук, и диалог того, кто совершает службу, с молящимися. У иудеев раввин говорит: «Принесём благодарение». «Да будет благословенно имя Господне», — отвечают ему молящиеся. «Благодарим Господа!» — восклицает сегодня священник Православной Церкви. «Достойно и праведно есть поклонятися Отцу и Сыну и Святому Духу, Троице Единосущной и Нераздельней», — отвечает ему хор. «Вашим согласием мы благословим Того, Кто дал нам участвовать в Его благах!» — восклицает затем возглавляющий службу у иудеев. И это тоже напоминает наше священническое восклицание: «Благодать Господа нашего Иисуса Христа… буди со всеми вами!»

Важно понять, что Христос всю новизну Евангелия вкладывает в древний ритуал. Возможно, именно благодаря этому литургическая мистика оказывается доступной не избранным, но каждому. Литургия даёт верующему возможность жить в полноте мистического единения со Христом. Через неё достигается глубокое мистическое и интимное единение каждого со Христом.

Но в то же время — ив этом коренное отличие мистики христианства от любой другой мистики — через неё достигается не только единение верующего с Богом, но и единение всех участников таинства друг с другом, причём равно живых и умерших. Христос — Бог Авраама, Бог Исаака, Бог Иакова — не Бог мёртвых, но Бог живых. У Бога — все живы! В Евангелии от Иоанна говорится, что Иисус умер, чтобы рассеянных чад Божиих собрать воедино.

«Дидахе» — учение двенадцати апостолов — древний христианский текст, датируемый примерно концом I в., когда ещё были живы непосредственные ученики апостолов, даёт нам замечательный литургический текст, молитву: «Подобно тому, как этот хлеб был разбросан по горам, а затем собран воедино, так даруй, Господи, чтобы Церковь собралась воедино со всех концов земли в единое Царство». Апостол Павел говорит: «Один хлеб, и мы многие одно тело; ибо все причащаемся от одного хлеба» (1 Кор 10:17).

Это мистическое единение всех в единое тело очень непохоже на нехристианские мистические системы, где человек восстанавливая связь с Богом, наоборот, рвёт связи с окружающими его людьми; оставаясь наедине с Богом, он уходит, отрывается от людей, противопоставляет себя им. В христианстве, в православии этого нет, никогда не было и, будем надеяться, не будет — иначе это уже будет не православие.

В христианстве, чем мы ближе к Богу, тем ближе к людям. Христианин не может быть равнодушным к тому, что творится вокруг него. Наше мистическое единение с Богом направлено не на разрывание связей с миром, а, наоборот, на укрепление этих связей. Поэтому таинству Евхаристии предшествует «поцелуй мира», когда диакон, обращаясь к молящимся, восклицает: «Возлюбим друг друга, да единомыслием исповемы». К сожалению, с течением веков в православном храме на Руси диакон стал произносить эти слова, стоя перед вратами лицом к алтарю, а не к людям. А вот у православных арабов диакон и сегодня обращается с этими словами именно к людям, а не к закрытым Царским вратам. Вообще, сравнивая опыт евхаристического служения в разных поместных Православных Церквах, можно глубже понять сущностные его моменты. Однажды я был на Литургии у студентов-арабов. Во время пения молитвы «Отче наш» все присутствующие взялись за руки, как это делают дети во время праздников. Этот обычай показался мне очень хорошим. Ведь именно о таких отношениях между верующими говорится в Библии: «Как хорошо и как приятно жить братьям вместе!» (Пс 132:1).

На Литургии не должно быть просто присутствующих, тех, кто пришёл «отстоять обедню». В Литургии участвуют все. Скажем, в Литургии Западной Церкви сохранилось такое обращение священника к людям: «Молитесь, братья и сестры, дабы моя и ваша жертва была угодна Богу Отцу Всемогущему!».

Сразу после Тайной Вечери Спаситель умывает ноги своим ученикам, т. е. предстаёт перед ними именно как диакон, как служа'щий. После этого в прощальной беседе Он говорит: «Да любите друг друга!» Так что надо помнить: Литургия всегда связана с воспоминанием о том, как Христос идёт на Крест.

Почему Христос отдал нам Тело Своё и Кровь Свою вместо того, чтобы спасти нас каким-то иным, мистическим образом? Бог может всё. Он может войти в человека любым способом. Но Христос, взяв хлеб, говорит: «Сие есть Плоть Моя», «Сие есть Тело Моё», — а затем берёт вино со словами: «Сие есть Кровь Моя». Почему Плоть и Кровь?

Из целого ряда мест Библии мы знаем, что словосочетание «плоть и кровь» соответствует по значению прилагательному «человеческое». Иными словами, Христос в таинстве Евхаристии отдаёт нам Своё Человечество, отдаёт нам Себя именно как Человека, отдаёт нам не просто плоть, а Плоть ломимую, не просто кровь, а Кровь, Которая проливается за нас. Это очень важный момент Евхаристии, когда через таинство Христос входит в нас именно как Человек. Как Бог Он может войти в нас любым образом, но как Человек Он входит именно через Плоть и Кровь — через Святые Тайны во время причащения.

Почему для совершения Тайной Вечери Спаситель использует именно хлеб? Во-первых, наверное, потому, что именно хлеб занимает центральное место в пасхальной трапезе у иудеев. Но кроме всего прочего — это продукт, над получением которого люди трудятся вместе. Одни пашут поле и сажают зёрна в землю, затем их собирают и везут на мельницу. Другие мелют муку, третьи пекут хлеб и т. д. Таким образом, уже сам хлеб объединяет нас. Поэтому Господь именно его прелагает Духом Своим Святым в Своё Тело. И поэтому в евхаристическом хлебе Христос и скрыт, и открыт одновременно. Он и материален, видим, ощутим, входит в нас именно физически — и в то же время скрыт, мы не видим Его. Это момент, который Нужно молитвенно принять в своё сердце.

Мы уже говорили, что пасхальная трапеза — это трапеза свободы. Не случайно пасхальная Агада начинается словами: «Рабами мы были в Египте». Были рабами, но стали свободными. Об этой же свободе и об освобождающей силе Евхаристии говорит Господь: «Если Сын освободит вас, то истинно свободны будете» (Ин 8:36). А до этого: «Если пребудете в слове Моём, то вы истинно Мои ученики, и познаете истину, и истина сделает вас свободными» (Ин 8:31-32). Сам Христос говорит о Себе, что Он «путь и истина и жизнь» (Ин 14:6). «к свободе призваны вы, братия», — говорит апостол Павел в Послании к Галатам (5:13). И выше: «Итак стойте в свободе, которую даровал нам Христос, и не подвергайтесь опять игу рабства» (Гал 5:1).

Значит, Евхаристия — это тоже трапеза свободы, это тоже момент, полностью освобождающий нас от какого бы то ни было ига, ибо «где Дух Господень, там свобода» (2 Кор 3:17).

Во время эммаусской встречи воскресший Христос был узнан учениками, говорит евангелист Лука, в преломлении хлеба (гл. 24). Евхаристия — это ещё и таинство узнавания Иисуса, когда мы по-настоящему узнаём Христа — не о Нём, а Его Самого, встречаемся с Ним лицом к лицу.

Христос по-еврейски — Машиах, Мессия. А из пророчества Исайи (гл. 25) мы знаем, что, когда придёт Мессия, Он устроит пир — тот мессианский пир, которого так ждали иудеи. Этот пир — та трапеза, о которой Господь постоянно говорит в Евангелии. В Евангелии от Матфея (гл. 22) Спаситель рассказывает притчу о царе, который устроил брачный пир для своего сына. Царь всех зовёт на этот пир. В Евангелии от Луки есть притча о званных на вечерю хозяина. Понятно, что под хозяином подразумевается Сам Бог. Слуги хозяина собирают отовсюду людей на эту вечерю. Интересно, что в Евангелии от Луки этой притче предшествует восклицание человека, который обращается к Иисусу: «Блажен, кто вкусит хлеба в Царствии Божием» (Лк 14:15). Это сказано о каждом из нас, кто становится причастником Тайной Вечери. Ещё раньше, например, в 11-й главе Евангелия от Матфея, Господь ест и пьёт со Своими учениками, через трапезу соединяя их.

«Для чего Учитель ваш ест и пьёт с мытарями и грешниками?» - спрашивают фарисеи Его учеников (Мф 9:11). А что доныне делает Христос за каждой Литургией? Кто мы, как не «мытари и грешники»? «Почему Он ест и пьет с ними?» — спрашивают благочестивые люди. А Христос отвечает: «Могут ли поститься сыны чертога брачного, когда с ними жених?» (Мк 2:19). «Поститься», — сказано у Марка, а это значит, не есть, потому что исконное значение этого слова в Библии — «не есть», или «печалиться», как сказано у Матфея (9:15). «Можете ли вы заставить сынов чертога брачного поститься, когда с ними жених?» — говорит Господь (Лк 5:34).

Итак, христианство — это всегда Трапеза, Вечеря, соединяющая людей воедино вокруг Христа, Который с ними ест и пьет. (Из других мест Евангелия мы знаем, что Жених — это Сам Христос; Жених, Который грядёт в полунощи).

Вера в присутствие Божие во время трапезы издавна и глубоко была укоренена в иудейской религии. В одном из талмудических трактатов раввин Шимон бен Йохай говорит: «Если трое вместе за трапезой не говорят о Торе, то они совершают языческое жертвоприношение. Если же трое за совместной трапезой говорят о Торе, они вкушают хлеб за трапезой у Бога». Говорить о Торе — значит читать Слово Божие и пояснять его. Таким образом, тот, кто за трапезой возглашает Слово Божие, ест хлеб у Бога в Царстве Небесном. Он как раз и есть тот, кто «блажен, ибо вкусит хлеба в Царстве Божием» (Лк 14:15).

В 20-й главе Деяний святых апостолов рассказывается о том, как совершал Евхаристию апостол Павел. Мы видим, что он толкует Слово Божие ученикам, а затем преломляет хлеб. В Первом Послании к Тимофею мы найдём еще одно важное свидетельство об этом. Павел осуждает людей, «запрещающих… употреблять в пищу то, что Бог сотворил, дабы верные и познавшие истину вкушали с благодарением (то есть с Евхаристией. — Г.Ч.). Ибо всякое творение Божие хорошо, и ничто не предосудительно, если принимается с благодарением; потому что освящается словом Божиим и молитвою» (1 Тим 4:3-5).

Как видим, в Послании подчёркивается, что благодарение соединяется с возвещением Слова Божия. Как в Слове Своём присутствует Сам Бог, так присутствует Он в Святых Тайнах. Во время Литургии оглашенных Господь присутствует в нас через Слово Своё, возглашаемое с амвона, а во время Литургии верных Христос присутствует среди нас в Святых Тайнах, преложенных в Его Тело и Его Кровь.

Таинство Евхаристии, или Тайной Вечери, которая совершается по слову Христову: «Сие творите в Моё воспоминание», есть прежде всего таинство нашей встречи со Христом и соединения всех нас в одно целое, в Его Церковь.

Страшно, когда зачастую причащение Святых Тайн во время Литургии воспринимается как некая награда за хорошее поведение. Это не награда, а лекарство, это единственный способ прорыва к Богу! Один святой говорил: «Ты недостоин участвовать в Евхаристии, причащаться. Да, недостоин, но тебе это необходимо!»

Известный своей строгостью митрополит Антоний Сурожский говорит, что очень часто, когда к нему приходит человек и исповедуется в каком-то тяжёлом грехе, он не читает над ним разрешительную молитву, но, давая возможность этому человеку глубже осознать свою греховность и сделать прорыв к Богу в покаянии, причащает, допускает ко Святым Тайнам. Многим, воспитанным на бытовом православии, это кажется чем-то чудовищным. Но это и есть истинное православие. Потому что — с кем ест Христос? С мытарями и грешниками. Христос приходит к падшим, чтобы дать им Себя Самого и спасти.

Когда же мы говорим: «Я ещё недостаточно готов, я недостаточно поговел» и т. п., мы уподобляемся человеку, который лежит в постели с жаром и говорит: «Аспирин — это замечательно, но я сначала вылечусь, а потом буду его принимать». Без Христа мы погибаем, без Христа мы будем падать всё глубже и глубже. Он приходит, чтобы нас спасти, Он протягивает нам руку, как апостолу Петру, а мы, не участвуя в Его Тайной Вечере, её отталкиваем. Это очень важно постичь и через это прорваться к Богу, потому что Он присутствует среди нас — но мы часто не хотим этого видеть. На Тайной Вечере не может быть свидетелей, зрителей, в Церкви — все участники, все принадлежат к царственному священству, как об этом говорит апостол Пётр, к народу святому.


Помощь   Правила   О сайте   Платные услуги   Реклама   Поиск
...